Потом в нее вдруг ударилось что-то твердо-мягкое, размером с футбольный мяч. Потом еще один такой же предмет, и еще…
Малютин увидел: другие тоже догадались, что это было. Кого-то на его глазах вырвало.
«Тоже мне, неженка… А они хорошо придумали… решили, что напугают. Да люди делали такие вещи на протяжении всей истории. И куда более массово, чем вы, косорылые жабы».
Еще минут пять за дверью раздавалось фырканье и тяжелое дыхание, а потом все затихло.
Твари опять ушли.
«У них все вдохи глубокие. Им нужна постоянная гипервентиляция легких… Наверное, их тканям требуется больше кислорода.
Думай. Это только в книжках неведомые твари регенерируют на бегу и не нуждаются в сне и пище. У них должно быть слабое место, обусловленное их анатомией и физиологией. Надо только хорошо подумать… подумать…»
После этого их оставили в покое. Надолго ли?
– Пойдемте в соседнее помещение. Нечего тут торчать…
Полковник был прав. Нечего было их дразнить и провоцировать. Ясно было, что твари здесь не пройдут, а горстка людей – не выйдет.
Вот и патовая ситуация. Надо было искать другой выход и уносить скорее ноги.
– Веди, Роман Альбертович, – приказал, а на деле скорее попросил полковник Бунчук, впервые официально назвав помощника по имени отчеству. – Ты же говоришь, что все здесь вчера осмотрел.
– Не хотел панику нагнетать, – произнес майор, как показалось Малютину, с вызовом. – Чтобы мы быстрее свалили отсюда. Не всё осмотрел. Мне хватило краешка, чтобы понять… Смотрите сами."
"Только сейчас Малютин осознал, что из распахнутой гермодвери, ведущей из тамбура в чрево убежища, устойчиво тянет аммиачным запахом деревенской выгребной ямы или вокзального туалета.
Но первые бойцы уже входили через нее в огромное помещение, противоположная стена которого терялась во мраке.
Посреди зала стояли ряды того, что Малютин сначала принял за полки или стеллажи – как в супермаркете. Но нет. Это были двухъярусные нары.
– Это помещение для укрываемых, – объявил Токарев. – Оно предназначалось для трехсот-пятисот человек.
Вначале ученому показалось, что на некоторых полках кто-то сидит. Но, приглядевшись, он понял, что это были ворохи одежды: старые пуховики, дубленки, даже штаны и свитеры.
И такие же тряпичные кучи лежали на полу – на первый взгляд без всякого порядка, но при ближайшем рассмотрении – по какой-то системе. Чем ближе к центру зала, тем плотнее. Их было около двадцати.
«Тут их лежбище», – понял Николай.
Лоб его покрывала испарина. От плесени хотелось чихать.
