Песок начал остывать, косые лучи солнца почти не давали загара, занятых лежаков заметно поубавилось – многие расходились по домам.
Четыре девушки продолжали перебрасываться ярким желто-зеленым мячом у самого края волнореза. Почти обнаженные, тонкие, гибкие, длинноногие. Если бы они вдруг свалились в море… Не здесь, где полно народа и сколько угодно спортивных парней, способных мигом превратить пустячную неприятность в повод для знакомства.
Мрачный пустынный берег, зловещие блики на днище перевернутой шлюпки, вода, безжалостно захлестывающая легкие, отчетливое ощущение неминуемой смерти, отчаяние последних мгновений…
Возникшая картина была плоской, двухцветной и, как всегда, дьявольски правдоподобной.
Конечно, я бы вытащил всех четверых, но есть жестокое дополнительное условие: спасти можно только одну, больше не успеть, даже превратив кровь в пар и перервав мышцы. И твоя жизнь не козырь в этой игре – самопожертвование ничего не изменит. Они все одинаково далеко от берега, иначе все было бы просто – решал случай, слепой рок, судьба.
Только одну! Которую? Ту, что громче кричит? Или ту, что сильнее колотит по воде? А может, ту, которую уже накрывают волны? Решай, и спасенная будет жить – молодая, красивая, привлекательная, – а остальные… Девушки смеялись, дурачились, не подозревая, что через секунду обольстительные тела трех из них начнут синеть и раздуваться, превращаясь в бесформенные резиноподобные трупы утопленников, погибших по моей вине.
Видеть этого я уже не мог и быстро пошел прочь, инстинктивно тряся головой, чтобы отогнать наваждение.
Но в чем состоит вина человека, поставленного обстоятельствами перед убийственной в своей простоте дилеммой: одна или никто? Останови я сейчас любого прохожего, растолкуй ему суть вопроса, он скажет: ерунда, шуточки подсознания, бросай пить, парень, и не увлекайся зеленым дымом, а в жизни такого не бывает! И останется только улыбнуться в ответ, если бы я еще умел улыбаться."
"Дублер на связь не явился: может, струсил, а может, его нейтрализовали.
Вопреки всем правилам, я три часа ждал его в кафе на набережной, чувствуя, что из меня вынули позвоночник, но все же на что-то надеясь. Сидел, как ни в чем не бывало, потягивал тягучую феру – отвратительное пойло типа пива, к которому за два года так и не смог привыкнуть.
– Вот ты где! – раздался за спиной женский голос. – Наконец-то я тебя нашла!
Я резко обернулся. Сзади стояла Клайда. В зеленом платье, туго облегающем ее стройную фигуру, она была похожа на ящерицу.
