Поцелуй в основание шеи, потом еще один, и еще, уже чуть более длительный, — может быть, я враг твоего отца, но не враг тебе. Молчи, — он, кажется, почувствовал, что она собирается что-то ответить, и такие ее попытки пресек, — мне тоже не нравится все, что происходит вокруг в последнее время, но если бы ты хоть чуть-чуть, самую малость пошла навстречу, все было бы проще.
— Зачем тебе это знать? — сложно складно мыслить, когда Самарский снова начинает практиковать на ней свои непонятные чары, прокладывая дорожки из поцелуев по скуле к губам.
— Проехали, — ну вот и все, он тоже не готов открывать ей свои мотивы, во всяком случае, пока.
Это поняла и Саша, снова поймав сосредоточенный на губах взгляд, а потом он опять поцеловал, и вопросы как-то забылись.
Да, она скоро вернется домой, он снова станет каким-то далеким конкурентом отца, с которым Саша даже ни разу не пересечется в обычной жизни, но это будет чуточку позже, а пока она снова плавилась от уже знакомых, но до сих пор непонятных ощущений, которые накрывали, когда он близко.
— Чайник совсем сдурел, полчаса греется! — Глафира таки вернулась, разрушая их такую неожиданную интимность. Женщина влетела в столовую, и только потом затормозила, готовая дать сама себе по лбу.
Моментально отрезвевшая Саша подскочила со стула.
— Саша, — Яр попытался поймать девушку за руку, но она только отскочила еще на шаг.
— Я устала, простите, — прежде, чем Глафира или тот же Самарский успели возразить, вылетела из комнаты, как пробка.
Глафира же подошла к столу, поставила свои любимые фарфоровые чашечки, которые она так долго искала среди утвари, на стол, но садиться не спешила.
— Не дави на девочку, Слава.
— Я не давлю, — если бы давил, уже давно знал бы все, что от него ждет Кущин для своего гребаного расследования, а так… — Я завтра уезжаю.
— Опять? — Глаша упала на соседний стул. Каждый раз, когда приходится прощаться, сердце уходит в пятки.
— Да. На пару дней.
— Я волнуюсь, Слава, что у вас происходит? Почему ты носишься туда обратно?
— Сам не до конца понимаю, к сожалению.
— А Саша? — в Глаше боролись противоречивые чувства, с одной стороны — жалость к девочке, а с другой, в ее лице женщина обрела такого долгожданного собеседника.
— Саша будет тут, пока все не решится. В Киеве ей может быть опасно.
— Скажи ей это. Она ведь думает, что ты держишь ее тут силой, объясни, что защищаешь, она поймет. Она умная девочка.
