А другие у нас не получаются.
Думала ли когда-то Саша, что услышит столько правды о нем от него же? Никогда. Личное. Как когда-то у рояля, он снова давал дотронуться до того, что было глубоко личное.
— Но ты ведь скоро снова вернешься в Киев, и все вернется на круги своя. До следующих застроек.
— Думаешь, вернется? Нет. Я не могу больше мучить ее.
— А меня? — все так же разглаживающая несуществующие складки на покрывале, Саша вдруг подняла взгляд на собеседника.
— Это еще один вопрос? Сейчас моя очередь, вообще-то… — он пытался отшутиться.
— Просто ответь, — Саша накрыла его ладонь своей, умоляя хоть сейчас не увиливать. Может завтра или послезавтра, она уже будет свободна. Завтра или послезавтра он будет ненавидеть ее, перебирая в голове сотни нелицеприятных эпитетов, за то, что она так долго обманывала, изворачивалась и притворялась. Но ведь он не узнает, что врала не всегда. И что поражалась своей глупости, делая выбор между реальной свободой и какими-то своими странными, извращенными представлениями о чувствах к нему.
— Я ведь уже говорил, что многое изменилось. Что речь уже идет не просто о твоем отце и нашем тендере. Все намного сложнее. Если бы раньше я бы мог отпустить тебя. Сейчас — я этого не сделаю, Саша. Даже есть тендер будет сдан.
— Ты собираешься получить от папы все, на что хватит его отцовских чувств?
— Я собираюсь вернуть ему дочь, а не ее останки, — взгляд мужчины снова стал жестким. Кажется, минуты вхождения во внутренние круги его мира позади.
Конечно, всего он Саше не рассказал.
Не сделал бы этого ни сейчас, ни через сто лет, если удастся избежать ее участие в том, что предстоит. Но ее «высокое» мнение о нем заставляло злиться. На нее, на себя, на жизнь, которую им устроили известные ему люди.
— Моя очередь. Вы ведь встречались со Светличным?
Чуть посомневавшись, Саша кивнула. Официально — нет, но ведь, как оказалось в этом доме, все условности, а проведенное вместе с Геной время легко можно назвать встречаниями в том смысле, который имеет в виду Самарский.
— Почему тогда вы не… — Яр попытался изобразить мимикой подразумеваемый процесс.
— О боже! — сначала, Саша смотрела на кривляющегося Самарского, не до конца понимая, что происходит с его лицом, а когда поняла, почувствовала, как загораются уши. — Самарский, неужели тебе больше не о чем спросить? Ты вечно лезешь туда, куда тебя я приглашу в последнюю очередь!
— Сегодня, малышка, выбора у тебя нет. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Все просто.
