В шартрезе Нина была вполне уверена, потому что пару дней назад Таня вручила ей бутылку благородного напитка в обмен на очередной опус Дюма, а она отдала бутылку отцу.
Завидев дочь, Василий Иванович посерьезнел.
— Э… Нина, тут товарищ из уголовного розыска тебя ждет… Впрочем, кажется, вы уже знакомы…
Обернувшись, Антон увидел румяную от мороза девушку в распушившейся кроликовой шапочке и короткой шубке. Хотя шубка и была перешита из старой шубы Зинаиды Александровны, но на Нине все равно сидела необычайно ладно. Из-под шапочки сверкнули лучистые глаза, и гость застыл на месте.
— А, я вас помню! — протянула Нина, вглядевшись в Антона. — Вы еще бандита из-за дома выводили… лохматого такого…
Антон не к месту вспомнил, как лохматый бандит кончил свою жизнь, и посерьезнел.
— Меня к вам Иван Григорьевич послал, — сказал он. — Надо уточнить кое-какие детали… ну… по поводу вашей подруги.
— Вы уже нашли того, кто ее убил? — спросила Нина с трепетом.
— Мы его ищем, — лаконично ответил Антон."
"Василий Иванович унес чайник и чашки, и Нина, сняв верхнюю одежду и сапоги, подсела к столу.
Сначала она почувствовала себя немного задетой из-за того, что Опалин пришел не сам, а прислал помощника, но вскоре отыскала для Ивана оправдание, решив, что, вероятно, он очень занят, и вопросы, ответы на которые ему нужны, не самые важные.
И в самом деле, Антон расспрашивал ее о каких-то пустяках: на чем Ленка обычно добиралась домой, какие маршруты предпочитала и часто ли садилась в попутные машины. Были ли у нее знакомые шоферы? А на такси она ездила?
— Да на чем угодно, при условии, что не она будет платить, — необдуманно ответила Нина и тотчас же раскаялась в своей бестактности.
— Зря я это сказала. Нехорошо получилось.
И было заметно, что девушка искренне жалеет о своих словах. Вообще с Антоном происходило нечто странное: прежде, когда ему приходилось опрашивать свидетелей, он всегда мечтал как можно быстрее выяснить нужные сведения и сбежать, а сейчас ему почему-то совершенно не хотелось уходить.
Ему нравился царящий вокруг уют, и чай с шартрезом, и Нина, и ее отец — человек, несомненно, сложный, но без подлости и без подковырки.
— Скажите, Нина…
«Что бы еще такое у нее спросить?»
— У Елисеевой было много друзей, знакомых? С кем она часто общалась, кроме вас?
— Ну, мы последнее время с ней совсем не общались, — напомнила Нина. — Про Радкевича я уже говорила вашему… вашему начальнику. В институте… — она задумалась, — нет, по-моему, она ни с кем не дружила.
