Тонкие губы Сергея Александровича сжались в ниточку, на шее нервно пульсировала жилка. В молодости он, вероятно, был хорош собой, но, когда свежесть юности выветрилась окончательно, превратился в ничем, кроме дорогой одежды, не примечательного немолодого мужчину. Опалин попытался представить себе, как в такого гражданина влюбилась симпатичная юная студентка — и не смог.
— Вы уничтожаете меня, — прошептал Радкевич.
— Давайте-ка, я напомню вам предыдущие события, — сказал Иван, раскрывая лежащую перед ним папку.
— Итак, вечером шестнадцатого числа я приехал в наркомат. Вы уже уходили, и, если бы не швейцар, мы бы вряд ли встретились. На улице я догнал вас, объяснил, кто я такой, и попросил ответить на несколько вопросов. Вы же начали запираться и угрожать мне, а между тем речь шла о тяжком преступлении — убийстве вашей хорошей знакомой. Мы нашли других свидетелей и выяснили: последним — кроме убийцы — кто видел ее живой, скорее всего, были вы. Кстати, не хотите посмотреть, какой ее нашли? — Он взял из папки несколько фотографий.
Радкевич посерел и сделал левой рукой слабое протестующее движение. В правой он по-прежнему сжимал шапку. От Петровича не укрылось, как свидетель нервно мнет дорогой каракуль — чуть ли не на разрыв.
— Как представитель угрозыска, я имею право на сотрудничество в рамках расследования, — внушительно добавил Опалин. Почему-то именно сейчас ему инстинктивно хотелось говорить канцелярскими штампами, словно он так мог нащупать общий язык с подозреваемым.
— Но вы, кажется, не собирались сотрудничать. Тогда я вынужден был сделать… крайне неутешительные для вас выводы. Результатом стал ордер.
— Хорошо, — бесцветным голосом промолвил Радкевич. — Что именно вы от меня хотите?
— Правды. Вам напомнить об ответственности за дачу ложных показаний — или перед нашей встречей вы успели проштудировать и УПК?
«Успел», — подумал Петрович, видя, как колючие огоньки на долю мгновения сверкнули в светлых глазах подозреваемого.
— Мне ничего не известно о смерти Лены, — неожиданно окрепшим голосом проговорил Радкевич.
— И я ее не убивал. Вы арестовали не того… а впрочем, разве вам привыкать…
— Давайте не будем начинать с оскорблений, — попросил Опалин. — По существу дела: как именно вы познакомились с жертвой?
Черт, не тот тон взят, мысленно сообразил он. У казенного языка есть свои пределы. С другой стороны, не повторять же интимное Лена… Да и гражданка Елисеева — тоже звучало не слишком обнадеживающе.
