— Дурак, — просто ответила Лиза и стала освобождать стол, перекладывая принесенные продукты на тумбу. — Как насчет второго стула?
— Я принесу, — буркнул Иван, поднимаясь на ноги.
Он притащил кресло из комнаты, они поужинали, выпили вина, а потом Лиза заставила его принять лекарство. За окнами сгустилась ноябрьская мгла, прорезаемая редкими огнями. Глядя на нее, Опалин кое-что вспомнил.
— Юра говорил тебе, чтобы ты не ходила по ночам?
— Да. Сказал.
Ей хотелось попасть в комнату Опалина одной, чтобы рассмотреть, чьи фотографии он держит возле себя, и оттого она обрадовалась, когда он настоял на том, чтобы вымыть посуду.
Но комната, в которую Лиза вошла, казалась аскетичной, как келья. Ни на бюро, ни на стенах не было видно ни одного снимка.
Вернулся Опалин, неся кресло, и поставил его возле стола. От него не укрылся озадаченный вид гостьи.
— Почему ты не забрал из прежней комнаты шкафы? — спросила Лиза, оглядываясь.
— Не хотел возиться.
Лиза подумала, что Опалин специально оставил мебель им с Юрой.
На самом деле все было и сложнее, и проще: шкафы принадлежали еще Васе Селиванову, умершему от чахотки. У Опалина — при том, что он считал себя человеком, далеким от всяких сантиментов, — не хватило духу продать, использовать или выбросить Васины вещи. Всё так и осталось в шкафах вплоть до того момента, когда Иван перебрался на Новослободскую. Вася был круглый сирота, человек, совершенно одинокий на белом свете, и Опалину казалось, пока остаются вещи, остается и память о Васе…
— Как-то ты странно выглядишь, — встревожилась Лиза.
— Сядь или… ложись лучше…
Чувствуя легкое головокружение, Опалин молча лег. Лиза накрыла его одеялом и, придвинув кресло поближе, села на краешек.
— Знаешь, — внезапно сказал Иван, — когда я предложил тебе помогать ловить Храповицкого, Юра ничего не сказал, но… По его лицу я понял, как он занервничал. Наверное, был прав. Не стоило тебя подвергать такому риску…
— Да ну, глупости, — отмахнулась Лиза. — Ничего особенного мне не угрожало…
Опалин поглядел на нее, взял за руку и закрыл глаза.
Глава 13. Свидетель
Свадьба — не мировая революция, и подождать можно.
В. Шкваркин, «Шулер»Первые слова, которые произнес утром 20 ноября Сергей Александрович Радкевич, когда его доставили в кабинет Опалина, были:
— Я буду жаловаться. Вы не имеете права! Я честный человек… Я ни в чем не виноват!
Радкевич попытался встать, но Юра положил ладонь ему на плечо и словно пригвоздил к сиденью.
