Невысокая, русоволосая, с круглым лицом и беспокойными серыми глазами, она мало походила на своего интересного вальяжного брата. Но Опалин подумал, что она не нравится ему не потому, что ее нельзя было назвать красавицей. Он плохо переносил, когда на него пытались заявить права, а подкуп мармеладом — это вообще нечестно. Что он, маленький ребенок?
— Какая у тебя температура? — спросила Лиза с тревогой, глядя на его розовые щеки.
— Понятия не имею. У меня нет градусника.
— О градуснике-то я и не подумала, — сокрушенно проговорила молодая женщина и, подойдя к нему, тыльной стороной руки потрогала его лоб.
Опалин молча отстранился. — Тридцать восемь, не меньше… Сядь, температуру не стоит переносить на ногах.
Тут Опалину захотелось просто убежать, куда глаза глядят, но он пересилил себя, сел и, чтобы занять руки, достал папиросы. Вытащил одну, постучал ею по пачке, лихо заломил и сунул в рот. Спички лежали на тумбе, и, открыв коробок, он увидел, что осталось только три.
Первая спичка зашипела и погасла, вторая сломалась, зажечь удалось только третью. Лиза поглядела на пустой коробок, поставила сковородку и вышла в переднюю. Через несколько мгновений она вернулась с непочатым коробком спичек.
— Совсем про них забыла… Они у меня в кармане были.
Вспыхнул синим венчиком газ, зашипело масло на сковороде, вкусно запахло жареным мясом. Опалин смирился и даже взял кусочек мармелада. Повернув бутылку вина, он посмотрел на этикетку. Ай-Даниль Бордо, 43-й номер.
Черт побери, какое внимание! Это вам уже не мармелад.
— Откуда столько всего? — спросил Опалин со смешком.
— К Юре киношники приходили. Вино и икра — от них.
Тут только Иван заметил спрятавшуюся за яйцами баночку икры.
— А что киношники от него хотели? — машинально спросил он."
"— В экспедицию приглашали. Им нужно, чтобы кто-то трюки делал. Сценарий — редкостная дрянь, — добавила Лиза, переворачивая мясо. — Надеются, трюки все спасут.
Еще не хватало, чтобы он лишился одного из своих лучших оперативников из-за какого-то паршивого кино.
О Юре то и дело вспоминали его коллеги по предыдущим профессиям, но Иван надеялся, что Казачинский не станет оставлять угрозыск. Догорающая папироса обожгла Опалину пальцы, он смял ее и досадливо сморщился.
— Сколько я тебе должен? — спросил он и тотчас же пожалел об этом. Нельзя так разговаривать с человеком, который — единственный из всех — пришел к нему, когда он заболел.
