«И от гриппа вполне можно умереть… Конечно, я не стану доводить до воспаления легких, но — что же теперь, дома отсиживаться, когда меня ждет работа?»
Едва Опалин вошел в свой кабинет, как на столе зазвонил телефон.
— Твердовский. Зайди ко мне.
В трубке слышались посторонние шумы, источник которых Иван определил еще до того, как переступил порог кабинета начальника. Перед столом Николая Леонтьевича сидела шоколадного цвета мохнатая собака, походившая на смесь померанского шпица и медвежонка. Величиной она была примерно с пол-овчарки.
Проводник — немолодой, тощий, как спичка, человек — держался поблизости, и в его глазах, когда он смотрел на собаку, светилась сдержанная гордость.
— Это что? — спросил Опалин.
— Вот, познакомься — твой тезка Иван Васильич Никифоров и его Фрушка, — объяснил Твердовский. — Про нападение на милиционера Чагина слышал? Стоял ночью на посту, подбежал человек, стал кричать, мол, в квартире на Володарского кого-то убивают, Чагин пошел за этим типом — и в подворотне попал в засаду.
Проломили голову, забрали оружие, документы и форму сняли. Собаки пошли по следу и сбились, а Фрушка привела на соседнюю улицу и прямиком на этаж, где засела вся шайка. Взяли с поличным…
Собака, как будто поняв — ее хвалят, замела хвостом по полу.
— А почему Фрушка? — спросил Опалин у тощего.
— Сам не знаю, — признался тот, — само собой вышло…
Собака облизнулась и с любопытством уставилась на Опалина — очевидно, чувствуя, кто в этой комнате далеко не последний человек.
— Умнее любой овчарки, — добавил Твердовский, опережая вопрос о том, почему к делу предполагается привлечь дворняжку.
— Так что принимай пополнение в опербригаду. Выделяю тебе Никифорова… ну и Фрушку, само собой.
Твердовский потрепал собаку по голове привычным жестом опытного собачника и отпустил Никифорова.
— А овчарку никак? — спросил Опалин, после того как стало понятно, что проводник его не услышит."
"Николай Леонтьевич скривился так, словно у него внезапно заболел зуб.
— ЧП у нас, Ваня. И овчарку пока никак.
— Это убийство на Коминтерна? — Недавно в своей квартире на улице Коминтерна, которая ранее называлась Воздвиженкой, был убит известный журналист.
— Угум, — промычал Твердовский. — Манухин всех собак затребовал.
Манухин был коллегой Опалина, но оба опера друг друга выносили с трудом. Здоровенный детина, Манухин не гнушался получать сведения методами, вызывавшими у Опалина отвращение. В свою очередь, Манухин считал Ивана чистюлькой, «выезжающим» за счет везения.
