Это те, кто без знакомств, никогда заслуг не имеют. — Петрович желчно усмехнулся. — Всё тебе написал. Домашний адрес, телефон, семейное положение, номер автомобиля…
— У него и машина имеется?
— Угу. Кстати, он есть и в наших архивах — несколько лет назад его приятель, командированный в Москву, устроил дебош в ресторане номер тридцать семь. Наши сгоряча приняли Радкевича за зачинщика дебоша, но потом стало ясно, что он всячески пытался утихомирить приятеля. Короче, в итоге Радкевич проходил как свидетель.
— Тридцать седьмой — это угол Театрального проезда и Рождественки, — пробурчал Опалин, пробегая глазами строки.
— Да, вот еще: мы говорили с Николаем Леонтьевичем, и я включил тебя в опербригаду. Ты не против?
— Нет. Зачем спрашиваешь?
— Вот и отлично.
— Главное, чтобы он ее не из ревности убил, — как бы про себя заметил Петрович, возвращаясь на место. — Мы-то думаем — «комаровец», а вдруг окажется обычная ерунда? Приревновал, не рассчитал силы…
— Радкевича мы все равно будем проверять. Важно понять, не пропало ли у жертвы какой-нибудь мелочи.
Тогда многое прояснится.
Через несколько часов позвонил Антон Завалинка. Он болтался на Таганке, опрашивал соседей по коммуналке, знакомых Елисеевой и ждал, когда вернутся с работы родители жертвы. Помимо всего прочего, Антон сообщил, что, судя по всему, ни одна вещь у убитой не пропала, все до последней мелочи было при трупе, когда его нашли.
Глава 12. Болезнь
Сколько спичек в коробке? Вопрос, казалось бы, ясный. На коробке ведь написано — 52 штуки.
Точность поразительная — не 50 и не 60, а именно 52.
«Правда», 1 февраля 1935 г.На следующее утро Опалин проснулся и сразу же почувствовал себя странно. Все тело ломило, глаза слезились, в горле словно застрял кусок наждака. «Грипп», — сообразил он и мысленно застонал. Весной не болел и даже не простужался, в начале осени не болел, и именно сейчас…
Надо было померить температуру, но градусника под рукой не оказалось. Умываясь, бреясь и приводя себя в порядок, Опалин старательно отгонял лезшие в голову скверные мысли — а на ум, как назло, приходили только воспоминания о коллегах, которые были известны своей храбростью и не раз уходили от бандитской пули, а потом находили смерть в самой глупой и банальной ситуации.
Яшу Шубинского задавил пьяный шофер. Кондратов повесился после того, как от него ушла жена, по общему мнению, и мизинца его не стоившая. Вася Селиванов, до Опалина живший в его комнате, сгорел от скоротечной чахотки.
