Проживала в отдельной квартире, опрос соседей по коммуналке отпадает.
— Может быть, с ней жили родственники какие-нибудь? — предположил Казачинский.
— Мужья или любовники, — ввернул Петрович.
— Домработница, управдом, коллеги по работе — всех их придется опрашивать. — Опалин чихнул и поморщился. Грипп никак не хотел сдаться и признать свое поражение. — Антон, ты что-то хотел сказать?
Совещание оперативных работников бригады по поимке ночного шофера проходило в кабинете Опалина. Все курили и все были малость на взводе, потому что понимали: обычные следственные действия тут не работают.
Хотя и их никто не отменял, потому что надо было окончательно убедиться — Пыжову убил тот же человек, что и трех остальных.
— Нина Морозова сообщила, что убитая Елисеева дружила с какой-то Катей, а Катя эта имела дело с иностранцами, — сказал Антон. — Это не может быть Пыжова?
— Вряд ли, жертвы в таких делах обычно не связаны, — ответил Опалин. — Но мы, конечно, проверим.
Он как раз заканчивал распределять обязанности, когда зазвонил телефон и дежурный сообщил об очередном убийстве.
— Все наши заняты, придется вам ехать на выезд… Петровский проезд, 2 а, общежитие рабфака Метростроя. Звонившая была в истерике, там убитые и раненые… в общем, разберетесь на месте…
Случившееся в общежитии Опалин запомнил надолго. Как выяснилось, два пытливых ума готовились к зачету по химии и решили опытным путем проверить, как горит смесь серы и пороха. Ставить эксперимент во дворе им показалось слишком холодно, решили остаться в комнате и…
Взрыв получился такой силы, что стекла выбило не только в общежитии, но и в окружающих бараках.
В соседней комнате, где шумная компания праздновала чей-то день рождения, частично обрушился потолок, и несколько человек получили ранения, причем тяжелые. Что касается пытливых умов, то один погиб прямо на месте, а второй скончался по дороге в больницу.
— По-моему, это хуже, чем вредительство, — вполголоса заметил Горюнов фотографу, снимавшему разрушения.
— Это идиотизм!
Никифоров и его Фрушка тоже выезжали с группой, и Опалин опять поймал себя на желании заменить похожую на медвежонка собаку настоящей служебной овчаркой. Фрушка производила слишком несерьезное впечатление, которое окружающие автоматически начинали переносить на муровцев, и Опалину это не нравилось.
— Никифоров! Простите, забыл, как вас зовут…
— Иван Васильевич.
— Так вот, Иван Васильевич, собаке тут нечего делать, ступайте к Харулину.
