Как бы он себе не навредил!
Два вывода напрашивались сами собой: во-первых, на подобную откровенность экономка могла отважиться только в крайнем отчаянии, а во-вторых, Кристофер чувствовал себя очень и очень плохо.
Сердце заныло, словно пытаясь принять на себя часть чужой боли. Все рассуждения насчет вновь обретенной свободы и избавления от влюбленности оказались пустыми, абсурдными. На самом деле любовь едва не сводила с ума. Требовалось немедленно придумать какие-то умные, необходимые слова, способные принести успокоение.
А главное, хотелось оказаться рядом, и для достижения важной цели годились любые средства.
— Миссис Клокер, — осторожно заговорила Беатрикс, — а что, если... возможно ли, чтобы вы не заметили, как я поднимусь наверх?
От неожиданности экономка растерялась.
— Право, я... видите ли, мисс Хатауэй, боюсь, это небезопасно и неблагоразумно.
— В моей семье всегда считалось, что перед лицом огромных, на первый взгляд неразрешимых проблем лучшие варианты приходят вовсе не в благоразумные головы.
Экономка хотела возразить и даже открыла рот, однако передумала: помолчала пару мгновений, после чего выступила с деловым предложением:
— Если что, кричите. Мы сразу придем на помощь.
— Благодарю. Уверена, что справлюсь.
Беатрикс вошла в дом и направилась к лестнице. Альберт не отставал, и пришлось напомнить о правилах поведения.
— Нет, милый, нельзя. Оставайся здесь, внизу.
— Пойдем, Альберт, — позвала миссис Клокер. — У кухарки наверняка найдется что-нибудь вкусное.
Пес с готовностью изменил направление и с довольным видом потрусил на кухню.
Беатрикс медленно поднималась по лестнице, с грустью размышляя о том, сколько раз приходилось помогать раненым животным. Но как же проникнуть в тайну человеческой души?
Подошла к двери и негромко, но настойчиво постучала. Ответа не последовало, и она решилась войти.
Комната удивила ярким светом: августовское солнце не стесняясь врывалось сквозь незанавешенные окна; в золотых лучах плавали крошечные пылинки. Воздух пропитался запахом алкоголя, дыма и мыла.
В углу стояла переносная ванна, и от нее к кровати прямо по ковру тянулись мокрые следы.
Кристофер полулежал в разобранной постели, опираясь спиной на беспорядочную гору подушек и крепко сжимая в руке бутылку бренди. Нежданную гостью он встретил равнодушным, пустым взглядом, однако уже в следующую секунду на лице отразилась работа мысли.
Костюм джентльмена ограничивался желто-коричневыми брюками, застегнутыми лишь частично.
