– А как же Александра, Филипп?
Элайза и поверить не могла, что когда-нибудь сможет произнести это имя, но огонь страсти постепенно угасал, пот охлаждал их тела, и когда сон начал овладевать ими, неизбежная и безжалостная правда захватила сознание Элайзы.
На мгновение этот вопрос застыл во тьме, как звук отдаленного выстрела.
Казалось, леди Придо не имеет никакого отношения к ним обоим, а лишь вторжение реальности в украденную ночную фантазию.
Прошло некоторое время, прежде чем Филипп заговорил низким голосом, как будто был вынужден против воли вытаскивать слова на поверхность.
– Она уехала в Лондон. Я все с ней улажу в Лондоне.
Элайза ничего больше не сказала. Она глубоко вдохнула, словно желая втянуть в себя всю его суть.
Его рука рассеянно прикоснулась к ее спине, сон смежил веки.
Милосердное оцепенение, чувство решимости, завершенности охватили Элайзу. Ночь с ним стала для нее своего рода элегией.
Никто лучше Элайзы не знал, чем могут быть чреваты последствия невыполнения обязанностей, забывчивость в отношении своей ответственности, положения.
Она никогда не обвинит его в этом. И никогда не спросит этого с него.
Но сейчас Элайза знала, что делать. И полагала, что сможет обрести в этом покой.
На этот раз Филипп спал мертвым сном. Потому что, проснувшись, был один, а серый свет неистово пробивался сквозь портьеры.
Он провел рукой по постели рядом. Она была теплой. Его рука замерла, как будто Элайза лежала с ним, и вспомнил, какое умиротворение он почувствовал, когда уложил Элайзу в свою постель.
В следующий момент он услышал стук в дверь.
Недовольный вторжением реальности в свои грезы, принц вздохнул:
– Войдите!
Дверь быстро распахнулась, и подозрительно резвый лакей вбежал в спальню с чашкой кофе и яблочным пирогом на подносе. Джеймс поставил поднос на маленький столик и спросил:
– Вы сегодня едете в Лондон, милорд?
Да, конечно. Вот в чем дело.
– Да, Джеймс. В Лондон. – Прошлой ночью, когда Элайза повела Джека спать, он рассказал Джеймсу и Рамзи о своих планах.
– Ужасный день для поездки, – весело проговорил лакей. Он распахнул портьеры, чтобы показать ла Вею еще один занавес – занавес дождя.
– Видал я погоду и похуже. – Филипп зевнул.
Сегодня он готов к ненастью. Он не почувствует дождя и холода. Его увлечет поток дел. А пока он будет ехать в карете графа Ардмея – из-за погоды путешествие будет очень медленным, – воспоминания о прошлой ночи поддержат его. Если повезет, он приедет в Лондон даже раньше Александры.
