Пытаясь достичь чего-то.
И тут Элайза начала дрожать.
Выскользнув из постели Джека, она разделась и вынула заколки из волос, тряхнула головой – волосы шатром рассыпались у нее по спине.
Закутавшись в халат, Элайза зажгла свечу и стала спускаться вниз по лестнице, двигаясь почти как лунатик к единственному на свете человеку, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности.
Она трижды постучала в дверь его кабинета. Тихонько постучала.
Ответа не было.
Элайза нажала на ручку двери, ручка подалась. Она на несколько дюймов приоткрыла дверь – дверь открылась без скрипа.
Филипп сидел у камина в своем большом кресле с подголовником, лениво держа в руках бокал бренди.
Он смотрел на огонь с таким же выражением, с каким однажды при ней смотрел в окно. Быть может, он не слышал ее стука из-за шума дождя, который снова хлынул с небес с библейской мстительностью.
Ла Вей успел переодеться и теперь был в рубашке и панталонах, без сапог, а его все еще слегка влажные волосы причудливо курчавились на висках.
Он поднял голову.
А потом замер.
Очень осторожно поставил бокал с бренди на стол, стоящий у кресла.
Глаза Филиппа неотрывно следили за тем, как Элайза приближалась к нему, словно это было пришествие ангела.
Остановившись перед ла Веем, Элайза позволила ему рассмотреть смутный силуэт своего тела, закутанного в халат.
Она заглянула ему в глаза – они были горячи, как бренди, и отражали пляшущий в камине огонь.
Упав на колени перед Филиппом, Элайза положила голову ему на колени. Некоторое время он осторожно, бережно, молча гладил ее волосы.
Элайза заплакала и уже не могла остановиться. Весь пережитый кошмар, неведение, позорное слово «бастард»… Ей не вынести, если из-за нее Джек потеряет все, чего хочет. Все это разом выплеснулось из души бурными слезами.
Филипп гладил ее по голове, бормоча ласковые слова:
– Cherie, не плачь. Ma coeur [15], все в порядке. Джек в безопасности…
– Я так испугалась. – Элайза дрожала – запоздалая реакция на страх.
Приподняв, Ла Вей усадил ее на колени и крепко обнял, чтобы согреть теплом своего тела.
Наконец дрожь унялась, Элайза постепенно перестала всхлипывать.
Некоторое время они молчали. Элайза опустила голову ему на плечо. Филипп прижимал ее к себе. Она вспомнила, что еще недавно раздумывала о том, находила ли другая женщина покой в его объятиях?
Похоже, в них покоился весь мир.
– Я так давно пыталась уберечь его от этого слова, Филипп, – наконец промолвила она. – В доме викария его едва ли стали бы так называть.
