В ее жизни хватало иронии, и роль леди Придо в ней, похоже, выпала во втором акте.
А еще Элайза вспомнила лицо Филиппа, когда он говорил о доме, домашнем очаге, и подумала, что сделает почти все, что угодно, ради того, чтобы он получил то, что хочет.
Кроме нее самой.
Сделав глубокий вдох, Элайза добавила приглашение для леди Придо к стопке других приглашений, которые лакей должен доставить гостям лично в руки.
– Вы выглядите великолепно, милорд!
– Если я действительно выгляжу великолепно, то примите мою благодарность, Джеймс.
И еще раз поздравляю вас с тем, что вы выиграли в подбрасывании монетки.
Зеркало свидетельствовало, что Филипп действительно выглядит великолепно: в жестком и строгом черном сюртуке, панталонах, жилете цвета олова, над которым на его шее в старомодной манере повязан безупречно белый галстук. Его лицо было безжалостно выбрито.
Так лакей-камердинер подготовил его к возвращению в его естественную среду обитания.
Филипп медленно спускался по лестнице. Оркестр, приглашенный миссис Фонтейн, играл что-то вроде зажигательного рила, который звучал все громче, а низкий гул голосов беседующих гостей становился все отчетливее.
Пройдя лестничный пролет, Ла Вей остановился. Он ощутил запах духов и спиртного, крахмала и лавровишневой воды, пота и скандала. Это напоминало первое ощущение соли в воздухе, прежде чем ты видишь океан.
Запах богатства – запах его прежней жизни.
Этот запах жил в нем, как запах моря, и он успокаивал. Ла Вей хорошо знал, как в нем ориентироваться, хотя с тех пор, как он делал это, прошло немало времени.
"
"Оказавшись внизу, Филипп на миг остановился, как ныряльщик, готовящийся всплыть на поверхность.
Проверяя себя, Филипп попытался представить Александру, леди Придо, такой, какой видел ее в последний раз. Он ждал… чего-то, что вспыхнет или зашевелится в нем. И, похоже, его сердце даже обрадовалось при мысли об Александре, хотя, возможно, она просто ассоциировалась у него со счастливыми воспоминаниями.
Ла Вей ухватился за надежду на эту радость, потому что уже начал опасаться, что его сердце больше никогда не дрогнет из-за кого-то, кроме Элайзы.
Ла Вей был искренне удивлен, что может гордиться тем, как выглядит дом. Хорошо освещенный холл был залит мягким, сказочным светом, от всего и от всех собравшихся, казалось, исходило сияние. Мелькали радостные улыбки, шелк, тафта и мыски туфель поблескивали, каблуки стучали по натертому до блеска полу, отбивая приятный ритм рила.
