– Волостнов нахмурился. – А вы что думаете? Времена сейчас суровые, предателей Родины никто не жалует. Вот в прошлом месяце мы собирались, знаете сколько было осужденных? Двадцать тысяч! И всех осудили на большие сроки. У меня просто рука устала все эти списки подписывать. И знаешь, никакого сожаления я к ним не испытал! Нужно о бойцах думать, что на передовой воюют, об их женах, матерях, что каждый божий день за них молятся и весточки от них ждут, об оккупированных врагом территориях, где наши люди под гнетом фашистов маются.
Ну, ладно, чего приуныли? Попытаюсь что-нибудь сделать, но на многое не рассчитывайте.
Разговор был закончен.
– Разрешите идти, товарищ первый заместитель наркома внутренних дел?
– Идите! И еще вот что… Берегите этого Аверьянова, он еще послужит.
В Вологду Лев Федорович вернулся только через два дня. Как это нередко случается, когда наведываешься в столицу, обязательно находятся дела, требующие немедленного разрешения. По Главному управлению циркулировали слухи о том, что в скором времени контрразведка будет подвергнута некоторому реформированию.
Никто не знал, как это отразится на сотрудниках и как будет называться образованный орган. А потому начальники управлений и заведующие управлениями приводили на всякий случай документацию в надлежащий вид, что занимало немало времени и усиливало нервотрепку.
Майор Волостнов невольно оказался вовлеченным в орбиту этой деятельности. По истечении вторых суток он осознал, что бо́льшая часть времени ушла на оформление документации.
Хотя по приезде в Москву у него были планы повидать бывших коллег, с которыми свела служба на разных этапах карьеры, но осуществить намеченное не удалось – самое большее, что он сделал, так это выкурил несколько сигарет с сослуживцами, с которыми работал в Главном управлении государственной безопасности.
Из Москвы Лев Федорович возвращался с чувством незавершенности начатого дела. Меркулов обещал поддержать, но в то же время со всей откровенностью предупредил, что на многое рассчитывать не приходится.
Время военное, суровое, а потому с предателей самый строгий спрос.
Вернувшись в Управление, Волостнов тотчас вызвал к себе Аверьянова. Даже не удивился, когда увидел его заметно осунувшимся – последние два дня он пережил немало, размышляя о собственной судьбе, много думал о Марусе, о сыне, которого приобрел, но старался держаться бодро, уныния своего не показывал.
