Майор продолжал с пущей убежденностью: – За все это время к нему с нашей стороны не было ни одного нарекания. Большая часть радиограмм была составлена лично им, он знает, как улучшить работу, прекрасно разбирается в психологии своего руководства, и я уверен, если Родина его простит, он принесет еще большую пользу.
– Операция «Барин» не будет продолжаться вечно, – сухо произнес Меркулов. – Чем он будет заниматься дальше?
– Он способный дешифровщик. Знает принципы немецкого шифрования, а значит, и ключ для дешифрования радиограмм.
В этом я не однажды убеждался, когда давал ему расшифровывать радиограммы из других управлений. Его можно использовать в этой работе.
– Ваше предложение довольно интересное. Не так уж у нас много хороших дешифровщиков… По поводу Особого совещания… Хочу сказать откровенно, не так все просто… Я действительно вхожу в его состав на правах заместителя наркома внутренних дел, но кроме меня в него входят уполномоченный НКВД по РСФСР, – принялся загибать пальцы Меркулов, – затем начальник Главного управления рабоче-крестьянской милиции и народный комиссар союзной республики.
Все эти люди очень разные, они не знают специфику нашей работы, заручиться их поддержкой будет крайне непросто, осужденный по пятьдесят восьмой статье для них – враг, и убедить их в противном будет крайне сложно. Люди они взрослые, сформировавшиеся, со своими взглядами и собственным жизненным опытом. На вашего Аверьянова, несмотря на его заслуги, они будут смотреть как на предателя Родины. Его деяния попадают под статью особо опасных преступлений против порядка.
А потом, как вы себе это представляете? – Голос Меркулова заметно окреп. – Чтобы первый заместитель наркома внутренних дел уговаривал членов Особого совещания пощадить изменника и предателя Родины?
– Товарищ первый заместитель…"
"– Да знаю, что вы мне скажете, – отмахнулся Меркулов. – Это только мы знаем, что он помог уберечь жизни сотен, а может, и тысяч людей! Но для всех остальных Аверьянов предатель, который просто спасает собственную шкуру.
И тут ничего не поделать. Что я могу обещать, так это попытаюсь разъяснить сложившуюся ситуацию, попробую как-то убедить коллег, что в жизни не все однозначно. Но не больше! Особое совещание – это не то место, где следует говорить о государственных тайнах. Возможно, мне даже удастся каким-то образом смягчить приговор… Хотя полностью отменить его, думаю, не получится. Не удивлюсь, если кто-то из членов совещания предложит для Аверьянова высшую меру.
