Она встретила меня около калитки. Я минут десять, не меньше, изливала ей душу. Рассказала про смерть Ирвы, про то, как порой неделями она не кормила меня, витая в алкогольных парах, и я питалась гнилыми соседскими объедками. Я так надеялась, что мать ужаснется моей исповеди и пожалеет меня! Я ведь не просила принять меня в семью на равных. Но хотя бы место служанки она могла мне дать? Увы…
Столько горечи и обиды было в последнем слове, что Хельга могла не продолжать. Я уже поняла, каким будет окончание ее истории.
– Нет, она дала мне денег, – продолжила она. – Два или три медяка. Сказала, что этого мне хватит на первое время. А вообще, я уже взрослая девочка и должна сама найти выход из этой ситуации. Мол, ей было всего на год больше, когда она родила меня. Внешностью меня боги не обделили. При желании выкручусь. Выкрутилась ведь она. А у нее сейчас и без того проблем хватает.
Я нахмурилась, пытаясь сообразить, когда именно произошел этот разговор. Хельге было тринадцать, она на десять лет старше меня.
Получается, мне тогда исполнилось три, и мой отец, граф Грегс, уже начал мягко намекать жене на необходимость второго ребенка. И его можно понять. Женский век короток. Особенно если учесть, что матушка провела несколько лет в борделе.
– И мать приказала мне уходить. – И опять в голосе Хельги прозвучала обжигающая ненависть. – Пригрозила, что если я опять посмею побеспокоить ее, то она спустит на меня собак или прикажет слугам хорошенько отколошматить надоедливую девчонку.
А знаешь, что меня разозлило больше всего?
Я промолчала, справедливо сочтя этот вопрос риторическим. Право слово, откуда мне знать, каким будет ответ.
– Все это время она держала тебя на руках, – с бешенством фыркнула Хельга. – Хорошенькую кудрявую девочку в белом кружевном платьице. Ты наверняка это не запомнила, слишком мала была. Но я… Я прекрасно помню, с какой нежностью и любовью она смотрела на тебя. Потом Ардали ушла, а я еще долго стояла и тупо глядела на захлопнувшуюся калитку, отчаянно надеясь, что она одумается и вернется.
Прошло не меньше часа, когда я поняла, что этого не произойдет. И именно тогда я поклялась, что однажды отомщу ей. Однажды она вспомнит этот день, когда дочь умоляла ее помочь. А еще я поклялась, что ты тоже пройдешь через все эти унижения и на собственной шкуре поймешь, сколько стоит кусок хлеба!
Удивительное дело, но в этот момент мне стало по-настоящему жалко Хельгу.
