— Ты всегда была правильной, совестной девочкой и я приду послезавтра! — кричит мне в след Лиза, но я не оборачиваюсь.
О, да! Я всегда старалась быть хорошей, думала удочерят, но теперь я понимаю, почему за три года этого никто не сделал.
Мы просто были — живым товаром, и от этого ярма никто не мог избавиться.
А ведь всё могло бы быть по-другому…
У каждого должен быть второй шанс, на ещё одну семью!
А сколько нас таких было? Даже страшно представить! От чего внутри, возникала некая жгучая злость от обиды, за каждого ребёнка, моих друзей, подруг.
Так не должно быть…
Я шла с этими мыслями, не чувствуя боли в ногах до самого дома Генки. Около подъезда ввела знакомый код, прокралась мимо дремлющего консьержа, поднялась на третий этаж и машинально позвонила в дверь. Один раз. Второй. Настойчиво и долго. И спустя минуту, услышала за дверью до боли знакомые шаркающие шаги, домашними тапочками по полу, которые часто слышала, приходя к Генке в гости.
— Кто? — хрипло спрашивает, напряжённым голосом, совсем не спеша открывать мне.
Если люди Никона к нему наведывались, то я вообще удивлена, как он к двери ночью подходит. Мне просто не хотелось врываться к нему без предупреждения, хотя я могла воспользоваться запасным ключом. И воспользовалась бы, если бы он не открыл или не подошёл к двери!
Но так даже лучше…мне хотелось посмотреть ему в глаза!
— Кошка! — коротко бросаю, и все звуки на мгновения стихают.
После чего слышится щелчок замка, и дверь слегка приоткрывается. Как только сонное лицо Генки появляется в проёме, я сразу выписываю ему жгучую пощёчину.
Сильную. Как я умею.
Генка немного морщится, закрывает глаза, плотно сжимает губы, но не отклоняется в сторону. И я бью ещё одну пощёчину, потом третью, толкаю его в грудь, кричу и плачу.
Не так я хотела, но увидев его — платину прорвало. Обида. Злость. Огорчение. Всё вырвалось наружу. А тут ещё и расстройство через Ника.
Получай Генка за всех!
Он вытерпел всё по-честному, пока у меня последние силы не иссякли, после чего обнял за плечи и крепко прижал к груди, пока я рыдала на разрыв и успокаивалась.
А после завёл меня в квартиру, напоил горячим чаем, накормил и дал принять горячий душ.
При этом, мы почти не говорили, между нами стояло явное напряжение, но Генка всё время бросал на меня виноватые, стыдливые взгляды. А с покрасневшими щеками от моих ударов, и парочкой старыми синяками под глазами, он выглядел так жалостливо, что я уже мысленно его простила. Но только мысленно.
