"
"Лиза девочка из детского дома, одна из тех, кто брил меня на лысо, издевался надо мной, бил. Не думала что когда-то встречу кого-то из той адской троицы. Мечтала, чтобы этого никогда не было. А тут такое совпадение!
— Оборванка? — удивляется она, называя меня моей старой кличкой, которую сама же и придумала. — Не зря мы так тебя прозвали! — сразу язвит она. — Вижу, тебе досталось хуже, чем мне!
— Может быть. Как видишь, попала в беду, но я живу вполне нормально, — почему-то оправдываюсь я. — У меня есть работа, дом и…парень! Поэтому, могу вернуть тебе твои деньги!
— Да неужели! — бросает с насмешкой, сложа руки на груди.
— Хочешь сказать что ты, устроилась лучше, чем я?
— Я ничего не хочу тебе сказать! Просто не называй меня больше «оборванкой»! Ты здесь одна, без своей группы поддержки, и поверь, я давно уже могу постоять за себя! — предупреждаю. Раньше терпела, сейчас не буду!
— Ладно! Остынь! — вдруг уступает Лиза, поднимая перед собой руки. — Я просто удивлена! Но я не гордая, заберу свои деньги.
Мне нечем кормить ребёнка. Не всем повезло в жизни. Тебе удалось вырваться из рук Лауро, а мне нет! Вот и торгую…, - говорит она рассмеявшись.
— Лауро? — удивляюсь, не припоминая такого имени.
— Сутенёр, которому ты глаз выколола! — говорит Лиза и меня пронзает ужас страха. — Да-да! — заметив моё состояние, продолжает Лиза. — Я знаю об этом. Об этом знают все наши девочки. Он за тебя большие деньги давал. Искал. А ты вот где!
— Я никому ничего не выкалывала.
Ты что-то путаешь, — вру, но мои глаза, в которых стоял ужас, говорили обратное.
— Незачем эта ложь. Разве ты не знала, что мы все были проданы ещё задолго до выхода из детского дома. Директриса наживалась на нас. Свежий товар. Клиенты по фотографиям выбирали. Тебя какая-то шишка заказала, и у Лауро проблемы с этим были, — продолжает она, словно, насмехаясь. Но это не удивительно. Лиза всегда такой была.
— Я не хочу об этом говорить! — обрываю её, отступая назад.
— И мне пора!
— А деньги? — напоминает она.
— Район Первомайский, дом — восемь. Подойдешь послезавтра в семь вечера. Раньше не могу. Дела, — говорю. Ребёнка жалко.
К этому моменту, надеюсь, что улажу все дела. А если нет, и за мной будет слежка, попрошу отдать деньги Машку или Гену. Я не смогу лишить малыша еды, если у его «мамы» проституция — единственный заработок.
— Обманешь? — бросает Лиза.
— Нет, — коротко отвечаю и ухожу.
