— И все же, — австриец задумчиво кусал губы. — Очень опасная тактика. Пока солдаты полны сил, это может сработать. Но одна ошибка, стоит появиться усталости и сомнениям, и получится ли уже у царских офицеров загнать своих крепостных обратно под японские пули и снаряды.
— Они уже давно не крепостные, — возразил Винклер.
— И зря, — невпопад ответил Ауэршперг. — Некоторым стоит с рождения знать свое место.
Он бросил взгляд на Пейджа, отчего американец криво усмехнулся. И эти будут учить их жизни…
— Иногда империи с возрастом становятся сильнее, а иногда, как люди, просто превращаются в бесполезные развалины.
— Да как вы смеете? — тут же взвился Ауэршперг.
— Тихо! — остановил всех Челмондей. — Потом разберетесь, можете хоть постреляться, но сейчас не мешайте смотреть…
Все это время царские солдаты только оборонялись, опираясь на подготовленные заранее огневые позиции. Но чем дальше, тем больше русских пушек были вынуждены замолкать — и хорошо если их получалось просто оттащить в тыл или на запасную позицию.
А японцы, пользуясь этим, собирали вперед все больше сил, подтягивали ближе свою артиллерию, а теперь еще и броневики. Сразу две колонны по сорок машин готовились идти в новую атаку, чтобы поддержать начавшую уставать пехоту.
— Пробьют или нет? — Пейдж повернулся к остальным и подставил ладонь, принимая ставки. — Моя — да. Уж больно активно работают японцы — им только зацепиться за русские окопы, а там и остальные силы сразу вперед пойдут.
С этими словами Пейдж вытащил из кармана часы на толстой золотой цепочке и, покачав туда-сюда, опустил на ладонь.
Жирный залог: формально никто не заставляет ставить такие же дорогие вещи, но тут собрались люди непростые, и им воспитание не позволит продешевить.
— Пробьют, — Челмондей выхватил лист бумаги и написал расписку, ответив деньгами. Десять тысяч фунтов: неплохо.
— Пробьют, — Ауэршперг тоже не стал оригинальничать. — Русские много показали на этой войне, но всему есть предел. И если честно, русская армия давно свой прошла.
Австриец вытащил дешевый серебряный медальон, ценности которому придавал только спрятанный внутри девичий портрет одной из дочерей Франца-Иосифа — Марии Валерии. На нем она была еще юна и прекрасна, на деле же сейчас ей было уже под сорок, а десять детей и брак с троюродным братом не добавили красоты… Очень символично: вылитая Австро-Венгрия… Пейдж с усмешкой кивнул, принимая ставку, а потом они все вместе повернулись к последнему члену их четверки.
