Те поднялись и встали за плечами у старосты, гарантируя минимальный контроль от нарушений."
"Пока у селян было время собирать камни, под навесом Комиссии шел ожесточенный спор, в котором, в том числе, участвовали и претенденты. Забавно, что никто при этом Его Величеству возражений не высказывал. Зато неопределившемуся герцогу Гельхегенскому доброе слово не сказал только ленивый. Благо, таких в Большой Восьмерке отродясь не было. Тот краснел, бледнел, заикался, извинялся и оправдывался, видимо, впервые столкнувшись с ситуацией, когда не выбрать ничью сторону оказалось наибольшим злом.
Зато Его Величество демонстрировал полное самообладание. Они с Лео резались в шахматы, которые маг достал откуда-то (маг он или кто?) в том состоянии, в каком мальчики оставили их в спальне. В общем, делали вид, что выяснение отношений под соседним навесом и результаты выборов их совсем не интересуют.
Первым на их занятие отреагировал желтенький герцог Лармский, без пяти минут свекр Жюли. Он в разборках не участвовал и сидел со скучающими видом.
Но заметив суету на столе у короля, поднялся и подошел ближе. Деревянные фигурки его буквально загипнотизировали. Но позволил себе несколько вопросов об игре, адресованных Лео, но тот ответил невнятно и недовольно. Хотя и дал пояснения, как ходят фигуры, когда делал свой ход. Сомнений не было: у шахмат в этом мире появился еще один поклонник.
Следом за таем Тибо подтянулся его бывший враг и новых друг (и будущий родственник) тай Лотер. Тибо на правах опытного игрока стал рассказывать об игре приятелю.
Их игнорирование «сходки» пришлось не по нраву таю Амори. Прирожденный стратег и тактик, герцог та Куасталла задал только один вопрос: кто изготовил фигуры. Потом был помятый и косноязычный та Четта.
В общем, сходняк перетек к черно-белой доске. И, надо сказать, не всегда в обсуждении ходов короля представители знати были достаточно почтительны. К счастью, Его Величество этого не заметил. Кто бы знал, что они такие азартные?
– Голосование завершено, Ваше Величество, – негромко произнес подошедший староста с двумя горшками.
– Так посчитайте, – отмахнулся от него та Куасталла.
Кого волнует судьба Староселицы, когда на доске осталось всего двенадцать фигур на двоих?
Пока герцоги пялились на шахматы, как подростки в летсплей, я наблюдала за подсчетом голосов. Камешков, в смысле. Вместе со мной, по долгу службы, за старостой наблюдали порталисты. Как велел Лео.
Я никак не могла понять положение Верховного мага при дворе.
