— А как? — Комиссар начал водить указкой по карте. — Тут поле — его плотно держат под прицелом немцы. Здесь — река. Здесь — их артиллерия и танковая часть. Все ходы перекрыли.
— Через реку надо идти.
— Навалятся и сомнут.
— Ночью можем пройти. Вот здесь на берег выберемся, — ткнул я в карту. — Можем даже артиллерию перевезти.
— Если она лед не проломит.
— Лед выдержит. Быстро надо все делать. Неожиданно для немцев. Но для этого нужно их силы и внимание оттянуть.
— Отвлекающий удар?
— Точно. Частью наших людей придется пожертвовать.
Шансов у них не будет.
— Понятно. Прав ты, товарищ особист. Жаль, грамотных офицеров почти не осталось. Лейтенантики после училища, командиры из запасных полков.
— С отрядом отвлечения я пойду. Если доверишь.
— Ты чего? — уставился на меня комиссар. — Тебе это зачем? Не твоя же работа!
— Да говорил один мой начальник, что в таких случаях военный контрразведчик — последняя линия обороны… Или наступления."
"Что меня толкнуло на такой шаг? Рациональность? Может быть.
Из оставшихся на ногах офицеров я не ощущал ни в ком святой решимости и готовности сделать такое. Ну а еще — как я мог послать людей на смерть, а сам по их костям выбираться к своим?
Я вырос с осознанием, вбитым отцом, а в него его отцом — и так до ветхозаветных времен: в жизни есть две стороны — правильно и неправильно. Верность друзьям, Родине — это правильно. Совесть, уважение к людям — это правильно. А воровать, предавать, трусить, убивать — это неправильно. И люди себя отдают или той, или иной стороне.
Иногда сразу и не поймешь в нашей жизни, где и как оно — правильно. Но для этого, может, и дана жизнь человеку, чтобы научиться разбирать эти понятия и находить правильную сторону…
В общем, утрясли мы план, расклад сил и средств. Сверили часы. Комиссар смотрел на меня с сочувствием — как на покойника. Наверное, так оно и было.
Около штабной избы я выстроил четырех своих бойцов из спецбатальона Особого отдела и растолковал доходчиво ситуацию:
— Иду с отрядом отвлечения на верную смерть.
Приказывать никому не буду. Со мной только добровольцы. Кто пойдет?
Сержант, старший группы, махнул рукой:
— Все пойдем, товарищ лейтенант госбезопасности. Что мы скажем командованию, если без вас, живые и здоровые, появимся? Тут уж такое дело — или все вернемся, или погибнем!
А потом был ночной бой. Мы неслись вперед по заснеженному льду, рядом разрывались снаряды. Я лупил куда-то во тьму из автомата. Выбросил диск, присоединил новый.
