Его глаза не пропустили ни единого сантиметра моего тела, тщательно изучая и ощущаясь так, словно это его горячий рот поглощал и зажигал мою кожу. Когда его глаза встретились опять с моими, в них полыхало неприкрытое чувство собственника, имеющего исключительные и неоспоримые права на все, что он желает со мной сделать. И меня буквально затрясло от этого взгляда, и бедра сжались от мучительной боли и чувства пустоты внутри.
— Никого никогда не было в моем доме и в моей постели, Ники, — вдруг хрипло сказал он.
Больше он не произнес ни слова, а просто приблизился ко мне и, обхватив за талию, оторвал от пола, вжав в себя и сделав несколько шагов, поставил перед зеркалом.
Развернув меня к нему лицом, схватил меня за руки и заставил опереться ладонями о его гладкую холодную поверхность.
— Ты не закроешь глаза, Ники. Ни на секунду! — резко выдохнул он в моё ухо и нажал на поясницу, принуждая прогнуться.
Его огромные ладони накрыли мои ягодицы и сжали их до боли несколько раз, заставляя застонать и делая у меня все внутри еще в разы горячее и влажнее.
Потом каждая его рука пустилась в сольный танец по моему телу. Я не отрываясь наблюдала в зеркале, как одна поднялась к моей груди и накрыла её, и моя бледная кожа словно светилась из-под клетки его смуглых пальцев. Мои соски опять мучительно запульсировали, будто на них опять был язык и зубы Риммана. Я выгнулась, отдавая себя еще больше в его власть и желая её отчаянно сильно.
Но когда его вторая рука соскользнула по моему животу к лону, я дернулась, ударяясь головой о его грудь и громко вскрикивая.
Одно его касание — и я уже на грани. Я задрожала, желая ощутить такой желанный взрыв прямо сию секунду. Но рука Риммана поднялась опять на мой живот.
— Глаза, Ники! — прорычал он сквозь зубы у моей щеки.
Я с огромным трудом заставила свои веки подняться, не особо понимая, чего он от меня требует.
— Вот так, моя принцесса, — и его рука вернулась так быстро, что я даже вдох сделать не успела.
Жесткие пальцы скользнули в меня, растягивая и лаская, и хватило всего нескольких его движений, чтобы я отчаянно закричала, и мои ноги подогнулись.
Римман впился своими сильными руками в мои бедра, не давая упасть и буквально насаживая меня на себя.
Волна дикого оргазма не дала мне сжаться от воспоминания о прошлой боли, потому что в этом момент я не помнила даже своего имени. Римман замер, и наши взгляды встретились в зеркале. Мой — совершенно пьяный и его — яростно-голодный. Боли не было совсем.
