И почему мне кажется, что говорит он не совсем о еде?
— Мне нравится, — я уткнулась в тарелку, но положив первую же ложку в рот, поняла, что, и правда, еда безвкусна, да и есть мне что-то не хотелось.
— В чем дело? — резко спросил Римман. — Не устраивает еда?
— Я просто, по-моему, не голодна пока.
— Так не пойдет, принцесса. Я не жалую кости в постели. Да, мои потребности ты не сможешь удовлетворить, если будешь качаться от голода. Не думай, что если объявишь голодную забастовку, это вызовет мою жалость, и я изменю условия нашей сделки.
В твоих интересах как можно дольше привлекать к себе моё внимание, иначе очень быстро окажешься в поисках нового желающего терпеть твои выкрутасы. Тебе понятно?
Римман говорил жестко и холодно.
— Я вовсе не пытаюсь тебя разжалобить! — гневно глянула на него я.
— Разве? Тогда возьми эту гребанную ложку в руку и съешь чертову кашу, из-за которой мне пришлось тащиться в магазин с утра пораньше! — рявкнул он на меня.
Мне очень хотелось разреветься. Но доставлять Римману такое удовольствие я не собиралась. Давясь, я запихнула в себя кашу и продемонстрировала пустую тарелку мучителю.
— Доволен?
— Ну, если еще вымоешь посуду, то вполне. Или не царское это дело посудой ручки марать?
— Да иди ты! Я всегда обслуживала себя сама! — огрызнулась я.
Схватив наши тарелки, я встала над раковиной. Радуясь возможности не смотреть в это наглое лицо. Но едва я хотела включить воду, как почувствовала горячие пальцы на задней поверхности моего бедра, и они медленно скользили по коже вверх.
Я замерла, забыв, как нужно дышать.
Дыхание Риммана коснулось моего затылка, а вторая нахальная рука, так же едва касаясь, двинулась к моей груди. Пальцы внизу подняли мою футболку, и огромная мужская ладонь легла мне на ягодицу и сжала её. Тоже самое проделала и вторая рука, только на моей груди.
— Дыши, Ники, дыши, — насмешливо прошипел Римман прямо в ухо.
— Чего ты так зажалась? Думаешь, нагну тебя прямо тут, над мойкой, и оттр*хаю, как животное?
Губы мужчины коснулись моей шеи, прямо за ухом. Его открытый рот проделал медленный путь вниз до ключиц, и также не спеша вернулся обратно. Мои ноги дрогнули, почему-то отказываясь мне служить. Грудь реагировала болезненной чувствительность на властное сжатие, а от пойманной в плен ягодицы странный жар распространялся на всю нижнюю часть тела.
