Речь всего лишь шла об интервью для журналистов, где мы должны было озвучить, что мы с ним помолвленная пара и по истечении положенного срока траура должны пожениться.
— Я не понимаю. Я ведь давала показания, что ты погиб. Как ты теперь собираешься объявиться миру?
— Любимая, когда ты давала те показания, то была просто в шоке от горя и совсем забыла, что в тот день твой отец отправил меня по делам в другой город. А потом ты успокоилась и дала другие показания.
— Но я не давала…
Я посмотрела на него, и он самодовольно ухмыльнулся.
— Я тебе говорил, что все уже решил. Если бы эти недоумки все сделали по нормальному, вообще не пришлось бы ни о чем беспокоиться. Меня в тот вечер в казино видела толпа народа, так что мое алиби в порядке.
— Разве все это не будет слишком подозрительно и неправдоподобно?
— А кого это вообще волнует? Очень скоро все уляжется, и обо всех этих событиях забудут, как только что-нибудь новое произойдет."
"Мне так хотелось вцепиться когтями в его лицо, заорав, что он сейчас говорит о моей семье, но я отгородилась от своей ярости.
Я подожду. Наплевать, что выхода пока не видно. Все меняется.
Чтобы привести меня в божеский вид, на следующий день в дом приехали две девушки: косметолог и парикмахер. Но прежде чем пустить ко мне, их заставили полностью раздеться, ощупали и буквально обнюхали не только их одежду, но и каждый предмет из инструментов, требуя отчета, для чего он нужен и жутко их пугая.
Кроме того Ариман вовсе не собирался оставлять нас наедине и, развалившись в кресле, наблюдал за всеми манипуляциями немигающим взглядом стервятника.
Естественно, ни о какой передаче записки или просьбы о помощи не могло быть и речи. Да и к кому мне обращаться за помощью?
После того как девушки несколько часов возились со мной в напряженной тишине, их выпроводили, снова тщательно пересчитав каждый предмет, чтобы не дай Бог у меня не осталось даже пилки для ногтей.
Для интервью Ариман пригласил какую то расфуфыренную девицу — ведущую с известного канала, которая безбожно с ним флиртовала прямо на глазах у меня и своего оператора.
Больше в дом никого не пустили.
Перед тем как вывести меня к ним, Ариман резко прижал меня к себе, схватил за подбородок и приподнял моё лицо, заставляя прямо смотреть ему в глаза.
— Любимая, скажи мне, у тебя хорошая память? — нежно промулыкал он.
Я кивнула, внутренне содрогаясь всему, что мне бы хотелось никогда не помнить.
— Вот и замечательно, мой маленький котеночек.
