— Э-э-э нет, Римман! За руль хоть машины, хоть байка ты сесть не в состоянии.
— Правильно, поэтому поведешь ты.
— Но ни минутой раньше, чем ты примешь душ и переоденешься. Ладно перегар, но терпеть эту вонь я не собираюсь несколько часов в машине рядом с собой."
"— Надо же, какой ты стал нежный! Забыл, как пахло в том месте, где мы впервые встретились?
— Не забыл, Римман. И никогда не забуду, как и то, благодаря кому я там больше не нахожусь, а может, и просто живу. Но к хорошему быстро привыкают, поэтому иди помойся, или я наплюю, что ты мой босс, и попрошу Малыша пригнать его понтовый пикап, и ты поедешь в багажнике.
— Расчувствовались все вы уже, распустил я вас, — пробурчал я и поплёлся в душ.
Всю дорогу до той долбаной деревни я пялился в окно и не мог спать. Терпеть не могу, когда не я за рулём. Хоть тысячу раз доверяю Локи, но ощущение, что не в моих руках контроль над ситуацией, заставляло меня медленно сходить с ума.
Наконец мы въехали по раздолбанной дороге в деревню, большинство домов в которой щерилось разбитыми окнами.
Как только машина поравнялась с одним из дворов, оттуда как горох посыпался народ разного возраста, и все — с испуганными и мрачными лицами.
Локи со своей обворожительной улыбочкой поинтересовался наличием в деревне приезжих, на что нам, еще больше помрачнев, сообщили, что был приезжий, да весь вышел. То есть свалил несколько часов назад. И любезно указали дом, в котором он жил. Локи остался трепаться с местными, а я пошёл к дому на окраине.
Без особого труда содрав старый ржавый замок, я вошёл в дом, и тут же легкие наполнились её запахом. Это было все равно, как если бы кто-то засадил мне тяжелым ботинком прямо в живот. Все тело натянулось струной, а в паху напряглось и потянуло тяжко и болезненно. Долбаная принцесса, пропади ты пропадом. Мой гребаный член теперь, как сраная собака Павлова, встает по стойке смирно, стоит уловить лишь намек на её присутствие!
Зарычав, я обошел комнату, внимательно всматриваясь в каждую деталь.
Похоже, они сваливали в спешке, даже постель не заправлена, и несколько тряпок так и остались валяться. В баллоне недопитое молоко, какая-то жратва в кастрюльке. Ну да, у них тут была чертова деревенская идиллия! Желчь поднималась внутри, выжигая нутро.
Я подошёл, трясущейся рукой содрал простынь с кровати и поднёс к лицу. Рёв вырвался из меня, сотрясая старые потемневшие стены.
