Его тело опять начинает трястись, как в лихорадке, и он, обхватив свой член, направляет его в меня и хватает меня за бедра, властно насаживая на себя."
"— Д-а-а-а! — протяжно хрипит он. — Ты влажная для меня! Я чувствую этот запах. Охренеть!
Я выпрямляюсь и, запрокинув голову, двигаюсь, подчиняясь жесткому руководству его рук. Ариман выкрикивает мое имя, толкаясь все резче и подаваясь мне навстречу бедрами все сильнее. А я не с ним. Я слышу другой голос, я помню другой запах. Я ощущаю другие пальцы на коже.
И я кончаю, сжав зубы и заглушив крик, в котором звучало бы совсем другое имя.
Я даже и не замечаю, когда Ариман приходит к финалу. А он гладит и целует меня беспрерывно и говорит, как же безумно любит и счастлив, что я, наконец, поняла и приняла его.
Да, я поняла, что никто не вытащит меня из этой могилы, кроме меня самой. И поэтому я целую его потную грудь в ответ, заставляя задыхаться и дрожать, не позволяя пролиться моим слезам.
Этой же ночью Ариман вынес меня из моей камеры и отнес наверх по лестнице, чтобы нежно вымыть, как самую хрупкую вещь и уложить в свою постель.
Он обвил меня своими руками словно кандалами и, блаженно вздохнув, уснул.
А я лежала и смотрела в темноту в незнакомой спальне неизвестного мне дома. Стоило мне хоть чуть шелохнуться, Ариман тут же просыпался и впивался в меня голодным и настороженным взглядом. А потом начинал с благоговением гладить моё измученное тело и шептать о том, как он счастлив теперь.
От этого мне каждый раз казалось, что меня вывернет, и поэтому я старалась шевелиться как можно реже.
Уснуть я смогла, только когда в окна стал просачиваться сероватый утренний свет.
Глава 27
Римман.
Я просыпаюсь от жуткого сушняка. Поднимаю голову и морщусь от мерзкого запаха. Боже, на какой долбаной помойке я умудрился отрубиться? Резкость зрения медленно возвращается, я вижу, что лежу лицом вниз на кожаном диване в кабинете собственного клуба в окружении банок, бутылок и остатков еды в пластиковых контейнерах.
Ну да, я ведь больше не могу ночевать в своем собственном гребаном доме, потому что одна проклятая сука пропитала его насквозь своим одуряющим запахом. Отняла у меня возможность появиться там и не видеть её подлое лицо в каждом углу, у каждой стены, к которой я её прижимал, тр*хая как безумный охрененное количество раз, становясь все голоднее и одержимей ею с каждым часом.
