И замираю, увидев, как из-за угла дома выскальзывает смутный силуэт большого кошачьего тела. Мои охранники. Не-е-е-т. Теперь-то я уж точно знаю, что они мои тюремщики.
Я затаиваюсь и смотрю, как в другом конце двора второй перевертыш внимательно обследует каждый уголок двора. Они ведь боятся, что кто-то придет извне. А как быть с тем, что я хочу ускользнуть наружу? Они ведь учуют меня и бросятся в погоню. А я не хочу больше тут быть. Меня здесь больше ничто не держит. Меня нигде больше ничто не держит.
Перевертыши исчезают.
Как часто они делают обход? В любом случае времени у меня, похоже, немного. Собравшись, я отталкиваюсь как можно резче от подоконника и прыгаю в соседний двор. Конечно, если бы я была более сильной или чаще практиковалась, вышло бы гораздо лучше. Но сейчас меня вполне устраивает, что удалось приземлиться бесшумно. Оглядываюсь на дом Риммана. Боль и тоска человеческой половины опять поднимаются внутри, заставляя лапы подогнуться. Это мне не нравится. Боль — это плохо.
Она вызывает желание бежать как можно быстрее и дальше. И я это делаю. Позволяю телу двигаться, неслышно перемахивая через заборы. Я не вернусь туда, где причиняют страдания. Это против всех моих инстинктов. Я вообще не хочу возвращаться в человеческую жизнь. Что там осталось такого, к чему бы стоило тянуться? Я ничего не вижу, кроме боли. Только рехнувшееся животное захочет вернуться туда, где причиняют мучения. Я не такая.
Глава 21
Римман.
Байк послушно проглатывал километры до дома.
Я гнал почти на предельных оборотах. Я люблю скорость. Всегда любил. Но сегодня причина этой гонки не в моем желании получить удовольствие от самого процесса. Я хочу домой. Впервые за долгие годы у меня опять появилось ощущение, что место, в котором я живу, это не просто земля, стены, недвижимость, принадлежащая мне по закону, а ДОМ. Место, куда хочется вернуться, где хочется быть каждую минуту, когда не мешают дела.
И все потому, что там была Ники. Моя Ники. Теперь уже моя. Ощущения дома всегда было связано с ней.
Даже тогда давно, когда мы были еще детьми. И боль от потери этого чувства тогда сожгла моё сердце, сделав его на долгие годы куском черного, мертвого камня."
"Когда я увидел её впервые, всю такую чистенькую и ухоженную, хорошо пахнущую малявку, которая сидела и болтала ногами на красивом стуле в роскошном кабинете её отца, то жутко захотелось её стукнуть. Так, чтобы в этих словно мультяшных зеленых глазках появились слёзки.
