Едва его резкое дыхание коснулось моих влажных складок, я уже знала, что он заставит меня умирать от наслаждения, и желала этого как ничего прежде в своей жизни. Веки Риммана опустились, и он нежно первый раз коснулся моего лона, проводя губами, словно проверяя своё могущество. Моё тело тут же дернулось, демонстрируя отчаянную готовность ко всему, что он захочет с ним сделать. И только тогда Римман обрушил на меня всё властное искусство своего рта, и я потерялась в движениях его губ, языка и пальцев, зашлась в стонах и крике.
Когда отхлынула первая волна, я с трудом приоткрыла веки и увидела лицо нависшего надо мной Риммана, который с маниакальной жадностью впитывал вид моего взрывного оргазма.
Я ощутила, как его плоть проталкивается через мои еще не утихшие сладостные спазмы, и это подкинуло дров в костер, на котором он сжигал моё тело. Римман обхватил мой затылок, поднимая меня навстречу своему рту, и я сама втолкнула свой язык в раскаленную глубину, упиваясь нашим общим вкусом и возвращая ему жесткие движения его члена внизу.
Руки Риммана впились в мои бедра, удерживая для своей бешеной атаки, и его тело работало как потерявший контроль механизм, пронизывая меня все яростней, и это заставляло неистовствовать мои животную и человеческую половины, отпуская на свободу всю дикость, что столько пряталась во мне. Я с силой двигалась навстречу ему, буквально уничтожая его рот и глотая его рычание и стоны. Мои руки намертво впились в его волосы, заставляя открываться для моих ненасытных поцелуев так, как раньше делал он.
Рык Риммана стал непрерывным, и каждая мышца в его прекрасном теле слово собралась взорваться от жара и напряжения, и его наслаждение хлынуло в меня потоком, подхватывая и швыряя, разбивая на миллион осколков, каждый из которых сверкал нашим общим экстазом. Я выгнулась и закричала, переполненная этим ощущением единого на двоих счастья.
Руки Риммана надежно держали меня, подхватывая в этом бесконтрольном падении в бездну, а его открытый рот скользил по моей шее там, где зашкаливал пульс, утешая и даря покой.
— Я люблю тебя, — вырвалось из меня то, что больше уже было не удержать.
Римман прижал меня еще крепче и целовал мои глаза, лоб, щеки. Его бурное дыхание ласкало разгоряченную кожу, а тело дрожало снаружи и глубоко внутри меня. А я, замерев, ждала.
Но ни единого слова не прозвучало в ответ, и моё бедное сердце пронзил острый ледяной осколок.
