Еще два дровяных склада ждали вверху, но они уже располагались в нежилом месте, а как дальше быть с топливом и хватит ли его до истока Талой — никто толком не знал, потому что еще никто на пароходе столь высоко не поднимался. Дедюхин, не допив чай, выскочил на мостик, встал за штурвал и ловко подвел «Основу» к шаткому причалу.
На берег к этому времени уже сбежалась вся деревня, от мала до велика. Всех раздирало любопытство и горячее желание побывать на пароходе. Дедюхин хорошо знал, как надо использовать это любопытство на благое дело, и сразу же отдал приказ: тех, кто будет подниматься по трапу с дровами, пропускать беспрепятственно, а тех, кто с пустыми руками, — не пущать.
Матросы, потешаясь, встали на караул у трапа. Впрочем, могли бы и не вставать. Совсем малые ребятишки и те усердно тащили длинные поленья."
"За час с небольшим погрузку закончили. Дедюхин сошел на берег, вручил деревенскому старосте деньги, чтобы он рассчитался с мужиками, которые заготавливали дрова.
Со старостой они были давние знакомцы, с прошлой навигации не виделись и теперь, радуясь встрече, присели на обсохшее после дождя бревно, чтобы обменяться новостями и выкурить по трубочке, но не успели и двух слов сказать, не успели даже табачок достать, как с трапа скатился матрос Иванютин, рослый, широкоплечий парень с копной огненных волос, за что и звали его все, позабыв имя, просто Рыжим; скатился и бегом, будто за ним гнались, — к капитану.
— Иван Степаныч, слово надо срочно шепнуть, — Рыжий шумно дышал, и широкая грудь его ходила ходуном.
Видно было, что парень не в себе.
— Чего там, пожар? — недовольно спросил Дедюхин.
— Хуже, Иван Степанович. Отойти надо, на ухо шепнуть.
Дедюхин поднялся с бревна, попрощался со старостой, не забыв наказать ему, что на обратном пути, как всегда, снова дрова понадобятся — пусть мужики готовят. Кивнул Рыжему и пошел к берегу. Остановился, не доходя до трапа, спросил, не оборачиваясь:
— Ну, по какой причине запыхался?
Рыжий согнулся, чтобы достать до уха капитана, жарко зашептал:
— Там дрова, на палубе, я выкладывал, чтоб не развалились.
А два полена не удержал — ахнулись, тяжелые поленья…
— Раззява, что ахнулись, там же грузы внизу, — недовольно перебил его Дедюхин.
— Вот я и говорю, Иван Степаныч, полез вниз, чтобы поленья убрать, а они так ахнулись, что крышку у ящика раскололи и доска одна отвалилась.
