Вот Сидор Горелов, пожилой уже, сивый, но крепкий, как смолевый комель; вот Ванька Быструхин, веселый, разбитной парень, ловкий и увертливый, острый на словцо и вечно подсмеивающийся над увалистым Рыжим; вот и сам Рыжий; вот Семен Гужин, высокий, худой, как жердь, особого дара человек, имеющий ко всякой железке и механизму свой подход и свой секрет; вот Володя Репьев, помощник капитана, серьезный обстоятельный парень, на которого можно положиться, как на самого себя; вот кумовья, не разлей вода, Петро Савченко и Гриша Немытко, — всё про всех знал капитан Дедюхин и ни в одном из них не сомневался.
Потому и говорить начал негромким, тихим голосом сразу по делу, будто штурвал ухватил маленькими, но цепкими и сильными ручками:"
"— Значит, такая нескладуха у нас, ребятки. Один ящик из груза расколотили нечаянно, а там ружья оказались. Мне про них ничего не ведомо. Кто положил, для каких надобностей везут — даже предположений не имею. Луканин мне про это ни слова не сказал — значит, и сам не знает.
Что получается? Либо эти ружья четверо новых нанятых матросов везут, либо господа-иноземцы. Вот и требуется разобраться. На случай тревоги я сигнал придумал. Два раза рында ударила — все на корму, где я стоять буду. Если меня нет — к Репьеву. За всеми остальными следить в четыре глаза. А теперь так. Ты, Рыжий, и ты, Ваня, с пожарного щита багры маленькие взяли и неслышно, неслышно только, откройте наугад еще три-четыре ящика, а ты, Семен, на карауле побудь. Мы пока обождем. Если что — шумните.
Матросы быстро ушли. Остальные, не присаживаясь, молчали и ждали, напряженно вслушиваясь в тишину.
— Иван Степаныч, — подал вдруг голос Репьев, — нам бы свои ружья достать, положить поближе. У тебя, как мне помнится, револьвер был?
— И теперь есть. А ружья свои раньше времени доставать запрещаю. Увидят ненароком — сразу подозренье появится. Нам сейчас главное — вида не показывать. Как плыли, так и плывем. Не слышим, не знаем и ухом даже не поведем. Что-то ребятки долго задерживаются.
Петро, выгляни.
Но выполнять это приказание не потребовалось. Посланные на корму матросы спустились один за другим в машинное отделение, и Ванька Быструхин четкой скороговоркой доложил:
— Еще в трех ящиках ружья лежат, а в одном, вроде, на мыло похоже. Как ты, Семен, сказал?
Гужин кашлянул в кулак и неторопливо, как всегда говорил и делал любое дело, отозвался:
— Если щепку зажечь да в это мыло бросить, от нашей «Основы» пустое место останется.
