Как будто увидела наконец результаты своих бессонных ночей и дней, проведенных в непрестанных заботах еще об одной дочери. – Ты стала такая уверенная, Ольга. Такая самостоятельная. В общем, сильная женщина.
– От такой и слышу, – нарочито непочтительным тоном, с усмешкой, желая скрыть радость похвалы, бросила Ольга. – На себя посмотри – ты самая настоящая мать-героиня. Кто бы мог подумать!
Надя сложила руки, они улеглись под грудью, а не на груди. Ольга заметила, как высоко поднялась блузка в черно-красную клетку, похожая по расцветке на диванный плед.
Понятно, Надя располнела.
Ольга раскинула руки, они утонули в чем-то мягком. Она вздрогнула от неожиданности – какие мягкие думочки, как живая плоть. Но руки не убрала.
– Помнишь наше дурацкое гадание на картах? – быстро спросила Ольга. – На первом курсе?
– Ага. – Надя кивнула. – Восьмерки – разговоры...
– Шестерки – дороги... – подхватила Ольга, словно стараясь засыпать словами возникшее чувство неловкости. Она кулаками помяла подушки, вымещая на них непонятное смущение.
– Надя убрала руки, и Ольга заметила, как заколыхалась ее грудь. Большая, потому что ее растянули жадные губы детей? – А девятки – секс! – выпалила она и порозовела.
– Мы думали, все можно угадать, – продолжала Надя. – Но будущее каждого – за семью печатями. Так уж заповедано...
Ольга не отрывала глаз от женской груди, неясное чувство заставило вздрогнуть собственную грудь, потом отозвались бедра. Надина грудь, тайком от Нади, рассказывала, как ее мяли, тискали мужские руки, а потом в нее впивались беззубые рты рожденных ею дочерей, жаждущих жить.
Она им позволяла это...
– Но кое-что можно предвидеть, – продолжала Надя, – если хорошо знаешь человека и правила самой жизни.
– Ты бы поверила, если бы я тебе нагадала, что ты выйдешь замуж за священника и родишь пять дочерей? – со смехом спросила Ольга.
– Не нагадала бы, – покачала головой Надя. – Знаешь почему?
– Почему? – Ольга сжала кулаки и втиснула их в подушки. Она подалась к Наде, впилась взглядом в синие глаза.
– Ты знала слишком мало карт, а о жизни – того меньше. Ты была замороженной девочкой, которая оттаивала после своего Крайнего Севера очень медленно.
Ольга фыркнула. Согласиться или спорить? Если бы этот разговор они затеяли в прошлый приезд, она бы, может, обиделась за себя прежнюю. Но сейчас, понимала Ольга, подруга права."
"– Пожалуй, – кивнула Ольга. – Но ты была очень терпеливой.
– Мне нравилась твоя северная чистота. Какая-то снежная. И ты была такая белая.
