Никита всматривался в траченое лицо Мазаева, пытаясь увидеть на нем отсвет детства. Самое удивительное – он был, этот отсвет. В улыбке, такой счастливой, какой до сих пор Никита не видел у Мазаева. Казалось, улыбаются не только губы, но даже толстый нос, обвислые щеки, каждая морщинка возле глаз, на переносице, даже на лбу. Улыбались уши, отогнанные назад пухлыми щеками.
– Всю эту компанию вы развесите на одну несчастную елку? – не унимался Никита.
– А вот тут, должен заметить, есть одна толстая тонкость. – Мазаев засмеялся своему каламбуру.
Потом шумно вздохнул. – Чем больше у тебя игрушек, тем меньше их на твоей елке. – Никита ждал объяснения. – Да жалко, вот и весь сказ.
Никита пожал плечами. В его детстве было множество елок с игрушками, похожими на эти и непохожими. Он относился к ним равнодушно; единственное, что он помнил, – Деда Мороза с лицом отца. Эту куклу из папье-маше сделали на заказ друзья Дроздова-старшего. Она и сейчас в шкафу, среди самых ценно-бесценных вещей.
– Откуда они.
.. – начал Никита.
Его пальцы покружили над ковром. Ему в глаза смотрели молочница с теленком на руках, повариха в белом колпаке с кружевами. Перехватив его взгляд, Владилен Павлович объяснил:
– Шестидесятые годы, самое начало."
"Никита оглядел милые домики в снегу, самолетики из картона, золотые и серебряные звезды и звездочки. Было видно – Мазаев прошелся по ним щеткой и тряпочкой, игрушки сияли и переливались. Как праздник, который придет, хотя и очень не скоро.
– Откуда они? – не мог успокоиться Никита.
– С помойки жизни, я думаю, – фыркнул Мазаев. – Но не я их оттуда вынимал, – торопливо добавил он. – Купил. Скупил все, которые обнаружил на знакомом вам блошином рынке.
– Бусы перепутаны, – заметил Никита.
– За то и куплены, – улыбнулся Мазаев. – Буду разбирать и перевязывать долгими зимними вечерами.
Никита заметил, что веселость голоса, беспредельная улыбка не сочетаются со строгостью в круглых темных глазах. Он только сейчас ее заметил.
– Вас что-то беспокоит? – тихо спросил Никита.
– Какой вы тонкий, – усмехнулся Мазаев. – Беспокоит. Совершенно верно. – Никита молчал. Он уже знал, Мазаеву некому рассказать, кроме него. – Сердце чует... – Он поднял руку и потер левую часть груди и умолк.
– Чует что? – настаивал Никита. Ему передалось волнение Мазаева. Он удивился: обычно его мало интересовали чужие проблемы. Его собственные всегда интересовали тех, кто рядом, незачем было заботиться о том, как их разрешить.
