Рано или поздно дети вырастают, вот и Машка из подростка постепенно превращается во взрослую девицу. Год назад в подобной ситуации она бы ни за какие коврижки не ушла.
Я повернулась к Гладышевой:
– Если тебе станет легче от битья посуды, иди в столовую. Там стоит парочка буфетов с тарелками и фужерами, можно перебить их все.
– Еще и издеваешься, – прошептала Лена, закрывая лицо руками и дрожа, словно озябшая мышь.
Меня охватила жалость. Конечно, Гладышева истеричка, но в последнее время жизнь ее отнюдь не баловала, скорее, наоборот, била по голове.
Я погладила Ленку по плечу. Она прижалась ко мне и зарыдала.
– Леночка, – осторожно спросила я, – объясни толком, что случилось, при чем тут доллары, отчего ты примчалась к нам поздно вечером… И вообще, ты как добралась до Ложкина, на такси?
– Бомбиста взяла, – неожиданно спокойно ответила Лена, – такой гад попался! Пятьсот рублей затребовал!
– И ты дала? – удивилась я.
Она кивнула:
– Больше никто не соглашался за город ехать, а я так на тебя обозлилась! Просто тряслась вся.
– За что?
– За деньги!!!
Понимая, что разговор пошел по кругу, я вздохнула и попыталась хоть как-то образумить Гладышеву.
– Ленка, ну послушай! Ей-богу, я ничего не знаю об этих долларах.
– Кто же тогда подложил мне их в ящик?
– Понятия не имею. А потом, что же плохого, если ты нашла в почтовом ящике крупную сумму?
– Значит, все же ты, – торжествующе заявила Гладышева. – Ладно, я понимаю, что ты хотела помочь, но извини, это слишком жестоко.
Она вытащила из кармана смятый листок и сунула его мне в руки.
Я машинально развернула бумажку. «Трать на ребенка! Они твои. Потом получишь еще». Ни числа, ни подписи, а текст распечатан на принтере.
– Какая же ты дрянь! – прошептала Ленка. – Придумала прислать деньги от имени Олега!
Мне моментально стало все ясно. Я решительно схватила ее за руки.
– Пошли в столовую, выпьем чаю и поговорим.
Гладышева не стала сопротивляться. Еще раз вытерев лицо рукавом свитера, она молча встала и двинулась в комнату. Я пошла за ней.
"
"Олег Гладышев был моим старым приятелем, до третьего класса мы ходили в одну школу, а его бабушка близко дружила с моей. Их даже звали одинаково: гладышевскую бабку – Ася, а мою – Афанасия, сокращенно Фася. В девять лет Олег поступил в балетное училище, и мы стали встречаться реже. Он был беспросветно занят: учеба, репетиции, спектакли. Правда, особой карьеры на сцене Олег не сделал, его не взяли солистом ни в Большой, ни в какой-либо другой московский театр.
