Немцев не стало, и она счезла. И это, – охотничек разошелся. – Еще момент: Варя! Цацки начепляет в виде драгоценностей. Откудова? У нас не принято. Може, моей жинке тоже к лицу, а где взять?
Закрыв дверь за лейтенантом, Малясиха набросилась на мужа:
– От дурень! Язык раньше ума родился! Нашо про Варю? Лейтенант до ней ходит…
22
Попеленко, стоя на телеге и покрикивая на Лебедку, догнал лейтенанта.
– Транспорт подано, товарищ командир.
Иван шагал, молчал. Попеленко ехал рядом.
– Невеселый вы стали, товарищ лейтенант! Как Штебленок! Хочь бы рассказали чего по-дружески.
Вот шо вы на войне делали?
– Я в артиллерийской разведке. Наблюдал.
– На дереве сидели?
– На дереве? Бывает. У звукометристов. А вот пушки у нас не скрипели, как твоя телега.
– Деготь дорогой. Денежное удовольствие у нашего брата ястребка сто семьдесят рублей, а буханка хлеба, до примера, сто семьдесят пять.
– Как же ты живешь?
– Загадка жизни, товарищ командир.
– А Семеренков тоже так живет?
– Клинья под гончара подбиваете? Начали с телеги! Тут, конечно, имеется странность.
Живет он не погано, оба с дочкой в гончарне на доске почета висят, гроши есть. Корова, порося, куры. Но харчей докупляет, як на велику семью.
– И при немцах так жил?
– А шо ж? Черти и при немцах водились. Им без разницы. Политически!
– При чем здесь черти?
Они медленно двигались по улице. Встречные здоровались почтительно.
– Так он же с нечистой силой водится. Вот хочь мою жинку спросите, она разбирается. Кого бесы соблазнили, той обязан их кормить.
Жинка одного черта знала, под видом бригадира, так он три макитры вареников съедал за раз.
– Про это Гоголь рассказал.
– Не знаю, шо ваш приятель рассказал, а я вам правду.
– Ладно, черти. А старшая дочь, Нина, когда исчезла? – спрашивает Иван.
– Не знаю. Токо сон-трава пробилась – счезла. Сон-трава, она ведьмацкая…
– Сон-трава… Это весной, как немцы ушли? Ну, давай на гончарню.
23
Гончарня была длинным строением, похожим на сарай, но с окнами.
Дымили трубы. Вечерний свет заливал выставленные на подставах изделия.
Макитры, глечики, куманцы, барила, свистульки сияли красками. Двое подростков носили посуду, старший, хромой Петько, останавливаясь, считал, поводя пальцем и шевеля губами.
Иван прошел внутрь. Те же макитры и глечики, но пока бесцветные, стояли в завялочной.
За драным брезентовым пологом была «зала», здесь помещались гончары с их деревянными станками, далее ангобщики-раскрасчики, лепщики – в основном бабы да девчата.
