"
"Я думал, тебе захочется это узнать, – ты же всегда так беспокоилась о моей жизни и о моем выборе, о том, что я делал и чего не делал, где бывал и где не бывал. Я твердил тебе, что у меня уже есть матушка, но тебя просто не устраивала твоя роль. Ты хотела расширить обязанности. Так что я ради полной открытости и сообщаю тебе, что со мной случилось здесь, вдали от тебя.
Прошло четыре года, с тех пор как я играл для тебя на гитаре, пел «Malagueña salerosa»… «Возможно, возможно, возможно»[12], и ты иногда думала обо мне, когда по радио звучали «The Rain, The Park & Other Things», «Traces», «Grazing in the Grass».
И «Jean». У нас были блаженные годы, у нас с тобой, но все кончилось, детка. Ты была Отчаянной Дикаркой, а я был дураком – и таким молодым, – я был отравлен прогулками в Центральном парке под большой желтой луной, цветами под окнами отеля «Билтмор». Ты мне твердила, что у нас нет будущего, – и ты была права. Я мечтал о «la luna che non c’e»[13]– «неведомой луне». Помнишь, как мы говорили о святом Августине? О том, что он называл «ordo amoris», «порядок любви», или «просто чувство».
Он говорил, что истинная добродетель и истинная любовь начинаются для людей, когда отрицаются любые другие объекты, что находятся в точном соответствии с подходящим.
Мы с тобой всегда были вне такого равновесия. Мне повезло, что я нашел его в Мун Лай. Теперь я имею то, чего ты всегда хотела для меня – и что, как ты повторяла, я сам хочу для себя: жениться, иметь ребенка, иметь настоящую любовь.
Но я все еще в сердце тьмы, мое время здесь еще не закончилось, и просто на тот случай, если это мое последнее письмо тебе, знай вот что: было время, когда я верил, что мои чувства к тебе настоящие, пусть и несовершенные. Было время, когда я верил, что мои чувства к тебе – это Любовь. «Вы сгубили меня, очи черные». Теперь я рад тому, что ты всегда понимала разницу, будучи намного мудрее. Спасибо за то, что избавляла меня от лжи, хотя все было очень похоже на правду.
Ti amavo e tremo[14].
ЭнтониНи Викки, ни Татьяна, ни Александр не могли поднять глаз. Викки плакала, целуя письмо Энтони и прижимая его к груди. Татьяна так низко опустила голову, что казалось – она заснула. А Александр, чьи глаза потемнели от того невероятного превращения, о котором он только что услышал, пытался найти смысл в бессмысленном. Когда глаза Татьяны наконец посмотрели на него, они больше не были кристально чистыми, они стали черными от страдания, затуманились от боли.
