Это непростительно – так же как то, что ты сделал со мной, поскольку знал, что я не понимала, что означает «Орбели», потому что я не знала имени директора Эрмитажа. Этот проклятый куратор с его ящиками произведений искусства…
– Да, – кивнул Александр. – Искусство было единственной страстью Орбели. Он вывез все, чтобы спасти.
– Все прекрасно и замечательно. Только не было координат твоего местонахождения в особом лагере номер семь в Заксенхаузене. – Она чуть заметно улыбнулась. – Ладно, Мун Лай – это голос Энтони из джунглей.
Мун Лай – Орбели для Энтони.
Александр никак не мог насытиться сигаретами.
– И что мы собираемся делать с этим единственным таинственным именем? Единственный человек, который может нам помочь, – это муж женщины, получившей письмо от нашего сына, письмо, которое мужу никогда не прочитать. – Он помолчал. – Если я скажу Рихтеру то, что мы знаем, он не станет нам помогать, он лично найдет Энтони и убьет его.
– Ну конечно, ты не расскажешь ему всего, что знаешь, – сказала Татьяна.
И потом: – Почему ты выглядишь таким скептичным и несчастным – теперь ты вдруг потерял способность сказать, что ты должен делать? Это же ради твоего сына. Позвони Рихтеру, сделай вид храбрый и безразличный, ври от всей души!
Александр перестал расхаживать и остановился вдали, уставившись на нее.
Татьяна покачала головой, отвела взгляд, энергично тряхнула головой и сказала:
– Нет. Абсолютно нет. Ни при таких обстоятельствах. Нет.
Она шагнула к нему, он шагнул к ней.
Их руки обняли друг друга. Она была все такой же маленькой, стройной, она прижалась к его груди, его руки целиком обхватили ее.
– Ох, Таня…
– Нет, Шура.
Они были в своем огороженном ночном саду. Стоял октябрь шестьдесят девятого, было прохладно. Александр разжег огонь в каменном очаге, и, когда тот разгорелся, они разделись, и он уложил ее перед очагом на толстое стеганое одеяло. Их скрывали цветы, огонь, невысокая глинобитная стена. Это было их личное Лазарево под созвездием Персей в Аризоне.
Они занялись любовью; они целовали друг друга, а потом Александр сел у стены, вытянув ноги, а она села на его колени, обхватив руками его шею, прижавшись животом к его животу, грудью к его сердцу, губами к его губам. Он придерживал ее, его ладони бродили по ее бедрам, по ее спине, по ее волосам.
После он надел свои армейские штаны, а она – его армейскую футболку. Она села перед огнем, а он лег, опустив голову ей на колени.
