И именно в этот момент свет ворвался в дверь его темной камеры номер семь, и перед ним возникла Татьяна – маленькая, решительная, невероятная… она вернулась к нему. Она бросила младенца, нуждавшегося в ней, чтобы отправиться на поиски сломанной твари, которая нуждалась в ней сильнее. Она молча стоит перед ним и не видит кровь, не видит грязь, она видит только человека, и тогда он понимает: его не бросили. Его любят.
Вот ведь презренный идиот.
Александр завел мотор, развернул грузовик, выехал с парковки и поехал домой, оставив Кармен ждать его в ресторане.
По дороге он вспомнил кое о чем – как раз вовремя, – завернул на заправку и выбросил в мусорный бак купленные им презервативы.
Домой он вернулся после половины десятого.
Поставив грузовик рядом с «тандербердом», Александр тихо поднялся на террасу и посмотрел на Татьяну сквозь незанавешенное окно. На ней был короткий шелковый халат, волосы распущены. Она еще не заметила его, не слышала, как он подъехал, – должно быть, там звучала музыка.
Татьяна сидела у кухонного стола спиной к двери, опустив голову, ссутулившись. Она держалась за живот и плакала.
На столе перед ней лежал свежий хлеб. Горела одна свеча. Елка была яркой, и лампы на столах включены, и огоньки вокруг окон сверкали.
Энтони не было видно.
Не в силах больше смотреть на нее, Александр глубоко вздохнул и, с сердцем тяжелым как камень, открыл дверь. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне сохранить храброе и безразличное выражение, господи…
Татьяна сначала вытерла глаза, потом повернулась к нему.
– Привет, – сказала она.
И сжала губы, удерживая дрожь.
– Я рано закончил, – сказал Александр, снимая пиджак и оглядываясь по сторонам.
– Ох…
– А где Энт?
– У Сержио. Я ему разрешила остаться.
Александр нахмурился; его встревоженный ум метался.
– Ты ему разрешила остаться там в среду?
Это было совершенно непонятно.
– Пусть развлечется.
Сердце Александра бешено заколотилось в груди.
– Ты голоден? Я тут кое-что приготовила.
Александр тупо кивнул.
– Ну, тогда иди умойся. Я приготовила… блинчики. И суп с фрикадельками. И хлеб на соде.
Не умывшись, он опустился на стул. Она приготовила блинчики? Хорошо, что Татьяна не была рядом с ним, потому что она могла бы услышать виноватый стук его распутного черного сердца.
– А ты будешь есть? – спросил Александр.
– Я не голодна. Но я посижу с тобой… если хочешь.
Татьяна наполнила его тарелку, налила ему пива, воды, принесла свежую газету.
