Она качнула головой:
– Не говори так, пожалуйста. Боже, пожалуйста…
Отмахнувшись, Александр взял пивную банку и пепельницу.
– Нет смысла еще говорить об этом, – сказал он, проходя в дом мимо Татьяны. – Мы уже все сказали."
"Их любовь этой ночью была короткой и невероятно молчаливой: ноги Татьяны лежали на спинке кресла в спальне, ее белый кринолин и алая пышная юбка распростерлись вокруг опущенной черной-черной головы Александра. И еще: Александр стоит, не прикасаясь к Татьяне, а она – на коленях на полу перед ним.
И еще: Татьяна на четвереньках, все еще в красном платье-болеро, Александр позади нее. И наконец финал: он возвращается на террасу и сидит там, куря, а она одна в кресле, в своем алом платье-болеро. Короткие минуты, доли часа, четыре рифмованные строки. Никакого шепота, ни вскриков, ни слез, ни единого «ох, Шура…». Из ее горла вырывался лишь тяжелый хрип, словно она задыхалась.
На следующее утро Татьяна встала и умчалась на работу в красном «форде-тандерберд», который Александр купил ей, чтобы она любила его.
Святое РождествоВ тот день, в четверг, Татьяна и Брэдли сидели друг против друга за обедом. Татьяна поддерживала разговор о других сиделках, о пациентах, о сборе крови для Красного Креста, который они каждый год организовывали в Финиксе.
– А вы слышали о той женщине, которая отказалась от кесарева сечения, рожая близнецов? – спросила Татьяна.
– Это что, одна из ваших шуток? – усмехнулся Брэдли.
– Нет, это не шутка, – серьезно ответила Татьяна, которой и самой хотелось, чтобы это было не всерьез.
– И один из младенцев родился мертвым.
Брэдли перестал улыбаться и кивнул:
– Да, знаю. Такое иногда случается с двойняшками. Но второй в порядке. Его уже усыновили.
– Да, – согласилась Татьяна. – Я сама была слишком маленькой из двойняшек, рожденных без кесарева. Но то было в советской деревне. А это происходит в вашем родильном отделении, Дэвид. Та женщина отказалась от кесарева, потому что сказала – доктор выглядел поддатым.
– Я не отвечаю за выбор, который делают в моей клинике женщины, отказавшиеся от кесарева.
– Мм… – протянула Татьяна. – Вы говорите о женщинах, а за доктора Калкина вы отвечаете?
Брэдли вытаращил глаза:
– К несчастью, да. Она сказала «поддатый»? Доктор Калкин, хирург-педиатр, пришел на работу пьяным?
Татьяна кивнула:
– Так что женщина, возможно, была права, выразив недоверие к его услугам, вам не кажется? Он мог по ошибке удалить ей легкие.
Они оба улыбнулись.
Татьяна отвела взгляд.
