Когда он подошел к холодильнику, чтобы взять воды, Татьяна сказала:"
"– Почему ты решил напиться во вторник?
– А почему нет?
– Что ты делаешь, Александр?
– Что делаешь ты, Татьяна? – Он повысил голос. Вместо него говорило спиртное.
Она заговорила тише:
– Почему ты ссоришься со мной?
– Я не ссорюсь с тобой. Я просто вышел прогуляться. Я ничего тебе не сказал.
– Я знаю, что ты расстроен. Но неужели ты думаешь, что самый разумный способ справиться с этим – уйти и напиться в баре?
– О, так мы бы этим занялись, если бы я остался дома? Справились бы с этим?
– Ушел от меня во вторник!
– А почему нет? Ты же уходишь от меня на шестьдесят часов в неделю.
– Я работаю! – выкрикнула Татьяна.
Александр в два шага очутился рядом с ней:
– Во-первых, тебе, должно быть, кажется, что я в настроении выслушивать, как на меня кричат? Сколько раз я тебе говорил – не повышай на меня свой чертов голос! А во-вторых, я больше не желаю ничего слышать о твоей работе. Никогда. Понятно?
Глядя на него вверх со стула, Татьяна отвела руки от лица.
Ее короткий шелковый халат распахнулся.
– Солдат, что ты творишь? – дрожащим голосом произнесла она. – Прекрати!
– Ты не можешь командовать мной, – громко произнес Александр. – Прекращу, когда захочу. Поскольку ты делаешь все, чего пожелаешь, черт побери!
Он развернулся и ушел в спальню.
Татьяна медленно направилась за ним.
– Можем мы просто поговорить обо всем рассудительно…
– Мы не будем об этом говорить. – Он подошел к шкафу.
– Скажи… Ты вообще что, не замечаешь, что нам становится все труднее? С каждым днем? С каждой минутой?
– Если становится труднее, то потому, что это ты делаешь наши дни такими, – возразила Татьяна.
– О, так это я во всем виноват? – Александр сорвал с себя галстук.
Татьяна села на край кровати. Она была напряжена. Пояс халата почти развязался; Александр мог видеть ее грудь, ее пупок, светлый кустик волос, белые бедра…
– Да, – сказала она. – Ты уходишь и напиваешься, поздно возвращаешься домой и вот так себя ведешь… от этого и становится труднее.
Он расстегнул запонки, снял белую рубашку, встал перед Татьяной, обнаженный до пояса.
– Ну, знаешь что? С меня хватит прикидываться паинькой. Хватит!
– Но это только на декабрь! Один месяц, а потом…
– Я что сказал? – закричал Александр. – Я не желаю об этом говорить!
– Не кричи! Боже…
– Ты что, сердишься? Хочешь все выплеснуть на меня? – Александр хлопнул себя по груди.
