Александр не тронулся с места.
– Что ты делаешь? – тихо спросил он.
Она видела, что он не собирается уходить, и не собиралась спорить с ним на глазах чужого человека. Хотя спор мог бы оказаться кстати."
"– Ничего. Хочу поговорить с Ником.
– Нет, Таня. Идем.
– Ты даже не знаешь, о чем…
– Мне плевать. Идем.
Не обращая внимания на его протянутую руку, Татьяна села на стул и повернулась к полковнику:
– Я знаю, о чем вы говорите с моим мужем. Прекратите.
Ник покачал головой:
– Вы были на войне. Разве вы ничего не понимаете?
– Все понимаю.
Вы не можете просить его об этом. Это неправильно.
– Правильно? – воскликнул полковник. – Вы хотите поговорить о том, что правильно?
– Да. Я многое старалась понять правильно для себя. Но вы пошли на фронт, и вы пострадали. Это цена, которую вы заплатили за то, чтобы ваши жена и дочь не говорили по-немецки. Когда они перестанут горевать о вас, им станет лучше. Я понимаю, сейчас это трудно, но лучше станет.
– Лучше никогда не станет. Вы думаете, я не знаю, за что сражался? Знаю.
На это я не жалуюсь. Не на это. Но это не жизнь ни для меня, ни для моей жены. Это просто дерьмо собачье, извините за выражение.
И поскольку ничего другого он сделать не мог, Ник вывалился из своей коляски на траву. Татьяна задохнулась. Александр поднял его, снова усадил в коляску.
– Я хочу только одного – умереть, – произнес Ник, задыхаясь. – Разве вы не видите?
– Я вижу, – тихо сказала Татьяна. – Но оставьте в покое моего мужа.
– Никто другой мне не поможет!
Ник попытался снова свалиться на землю, но Татьяна решительно удержала его.
– Он тоже не поможет. Не с этим.
– А почему нет? Вы его спрашивали, сколько собственных людей он пристрелил, чтобы избавить от агонии? – закричал Ник. – Что, он вам не говорил? Скажи ей, капитан! Ты их пристрелил без раздумий. Почему ты не хочешь сделать это сейчас, со мной? Посмотри на меня!
Татьяна уставилась на мрачное лицо Александра, потом на Ника.
– Я знаю, что было с моим мужем на войне, – дрожащим голосом произнесла она.
– Но вы оставите его в покое. Он тоже нуждается в мире.
– Пожалуйста, Татьяна… – прошептал Ник, прислоняясь головой к ее руке. – Посмотрите на меня. Моим радостям конец. Проявите милосердие. Просто дайте мне морфина. В этом нет жестокости, я не почувствую боли. Просто уплыву… Это доброта. Это правильно.
Татьяна вопросительно глянула на Александра.
– Я вас умоляю, – сказал Ник, видя ее колебания.
Александр рывком поднял Татьяну со стула.
