– Нет!"
"– Таня, мне и самому это не нравится, но каким уродом нужно быть, чтобы бить собственную мать? Я поговорю с ним.
– Нет!
– Нет?
– Нет. Тебя это слишком сильно задело.
– Не так, – медленно произнес Александр ей в спину. – Я просто пойду и поговорю с ним, только и всего, как мужчина с мужчиной. Скажу, что бить родную мать недопустимо.
Они шептались в темноте, сдвинув кровати, а Энтони тихонько похрапывал рядом с Татьяной.
– А он скажет: да пошел ты, мистер. Занимайся своими делами. И что?
– Хороший вопрос.
Но возможно, он будет рассудителен.
– Ты так думаешь? Он бьет мать ради денег! – Вздохнув, Татьяна слегка вздрогнула между двумя своими мужчинами.
– Ну, мы не можем просто ничего не делать.
– Нет, можем. Давай не вмешиваться в чужие неприятности.
Нам и своих хватает. Она не знала, как заговорить о Сэме Гулотте; от холодного страха его имя застывало у нее в горле. Татьяна попыталась думать о чужих неприятностях. Ей не хотелось, чтобы Александр вообще приближался к сыну этой женщины.
Но что делать?
– Ты прав, – сказала она наконец, откашлявшись. – Мы не можем просто ничего не делать. Но знаешь что? Мне кажется, это я должна пойти поговорить с ним. Я женщина. Я маленькая. Я буду говорить с ним вежливо, как со всеми. Он не будет груб со мной.
Она почувствовала, как Александр напрягся.
– Ты шутишь? Он бьет свою мать! Даже и не думай подходить к нему!
– Тише… Все будет в порядке.
Александр повернул ее лицом к себе.
– Я серьезно, – сказал он, и его взгляд был пристальным и немигающим.
– Даже шага не делай в его сторону! Ни единого шага! Потому что полслова против тебя, и он никогда больше ни с кем не заговорит, а я окажусь в американской тюрьме. Ты этого хочешь?
– Нет, милый, – мягко ответила она.
Он разговаривал! Он ожил. Он поднял голос, пусть шепотом! Татьяна поцеловала его, и целовала, и целовала, пока он не ответил на поцелуи, а его руки не скользнули по ее ночной рубашке.
– А я упоминал о том, как мне не нравится, если ты лежишь одетая в моей постели?
– Я знаю, но с нами малыш, – шепнула она.
– Я не могу раздеться рядом с ним.
– Ты меня не одурачишь, – яростно возразил Александр.
– Милый, он ведь ребенок, – сказала она, избегая взгляда Александра. – И, кроме того, моя рубашка из шелка, не из мешковины. Ты не заметил, что под ней ничего нет?
Александр сунул руки под рубашку.
– Почему ты плакала, говоря с Викки? – Что-то холодное и неприязненное послышалось в его голосе.
