– Милый… – мягко произнесла Татьяна.
– Я был полным идиотом. Я просто не знаю, как мне с собой справиться.
– Пожалуйста, все будет хорошо! Хочешь, я поведу?
Он опустил голову на руль. Она потянулась через него назад, к кузову. Когда он поднял голову, она держала в руках салфетку и стала вытирать ему губы. Он отвел ее руку и вскоре снова тронул грузовик с места.
– А ты-то как? Этот ублюдок ударил меня, зная, что ты за моей спиной, зная, что и ты можешь пострадать. У меня даже шанса не было оттолкнуть тебя в сторону.
– Тебя удивляет, что он не был джентльменом? – спросила Татьяна.
– Ты что, не слышала, что я сказал? Я не хочу ничего слышать об этом!
Через какое-то время Татьяна снова заговорила:
– Дадли меня спрашивал, знаю ли я, какие о нем ходят слухи. Что он якобы убил кого-то в Монтане. Я ответила, что, если он был на войне, он должен был видеть много смертей. А он сказал: «Война – это не нынешняя жизнь. А Монтана – это реально».
– Я видел Монтану, – сказал Александр, крепко сжимая руль.
– И я не думаю, что она так уж реальна.
Татьяна не могла заснуть. А Александр спал. Она всмотрелась в стрелки часов. Без десяти два. В доме было тихо и снаружи тоже, в горах стояла глубокая ночь. Ничто не двигалось, только тревога Татьяны неустанно бурлила в груди. Она даже задремать не могла. Она была расстроена и взволнована.
Осторожно перегнувшись через Александра, Татьяна положила на место трубку телефона. Александр всегда снимал ее ночью, перед тем как заняться любовью с женой.
"
"Энтони остался ночевать у Сержио. Татьяне хотелось, чтобы Энт был дома, чтобы она могла пойти проведать его, ощутить немного покоя. Но вместо этого она положила ладонь на грудь Александра и слушала биение его сердца. Она всю взрослую жизнь это делала – прислушивалась к его сердцу. Что оно говорило ей сейчас? Оно билось ритмично, приглушенно. Татьяна легонько провела губами по его колючей щеке, тихонько поцеловала его, провела ладонью по животу, лаская. Он спал крепко, но иногда, словно ощущая ее сквозь сон, мог повернуться на бок и обнять ее.
Но этой ночью он не проснулся, лежал на спине. Губы у него распухли. Правая рука распухла, Татьяна прикладывала к ней лед, забинтовала. Он с трудом позволил это. Ему противно было, когда над ним хлопочут из-за травм. Ему нравилось, когда хлопоты касаются другого: ванны, еды, всяких пустяков, поцелуев – такое он принимал с радостью, – но ему никогда не нравились хлопоты из-за травм.
