Но Дадли рухнул в дальнем конце лужайки, в темноте, рядом с кустами. Татьяна, вечная сиделка, всмотрелась в него. Изо рта у него обильно текла кровь. Передние зубы висели на окровавленных корнях. Александр – всегда тренировавшийся, а потом крещенный огнем в яростных схватках на кулаках в белорусских деревнях, дравшийся на ножах и штыках с немцами – подумал, что Дадли легко отделался. Он взял Татьяну за руку.
– А теперь можем идти, – сказал он.
Ничто не изменилось в его лице.
Она молча смотрела на него.
Он пошел через лужайку к задним воротам.
Маргарет и Билл стояли в патио, любуясь фейерверком. Александр, не задержав шага, подошел к Бэлкману и заявил в улыбающееся, но тут же вытянувшееся лицо босса:
– Ну вот. Я сыт по горло тобой и твоим чертовым бизнесом. Я увольняюсь – окончательно. Можешь не платить мне за последнюю неделю, можешь не отдавать то, что ты мне должен. Я с тобой покончил. Даже не звони мне больше.
– Александр! Погоди! Что случилось?
Бэлкман побежал за ними.
– Александр! Подожди же! Стив! Какого черта произошло?
Александр шел быстро, таща за собой Татьяну; ей приходилось бежать, чтобы не отстать.
Уже за оградой их перехватил Стив, догнал, задыхаясь, красный, со сжатыми кулаками:
– Да как ты смеешь! Как ты смеешь… после всего, что мы для тебя сделали…
Александр откинул голову назад, но Стив успел ударить его в подбородок, толкнув на Татьяну, и та упала, потеряв равновесие.
Александр, даже не выпрямившись, двинул Стива кулаком, разбив ему челюсть. Стив согнулся пополам.
Александр ударил еще раз, сильнее. Он бы и в третий раз ударил, но Стив уже повалился на мощеную дорожку.
– Давай посмотрим, как ты теперь будешь враньем прокладывать себе дорогу, ты, мешок дерьма, – сказал Александр, энергично пнув его, а потом повернулся к перепуганной Татьяне, чтобы помочь ей подняться.
Через несколько минут они уже ехали домой. И в продолжение многих миль молчали.
– Ты как, в порядке? – спросила наконец Татьяна.
– В полном. – Он отер губы.
– Ты не можешь ломать себе пальцы!
– Они тоже в порядке.
– Александр сжал и разжал кулак.
Татьяна наблюдала за ним:
– Шура?..
– Таня, – спокойно произнес он, – я не хочу говорить ни о чем, ни о чем, черт побери. Так что просто… просто сиди молча и ничего не говори.
Она мгновенно умолкла. Через несколько минут он остановил грузовик на обочине дороги на пустом бульваре Шеа. Где-то вдали продолжался фейерверк. А он, сидя в грузовике, сжимал рулевое колесо дрожащими руками.
