– Ну, это не совсем так.
– Так поговори с ней.
– Я не могу. Поговори ты.
– Ты хочешь, чтобы она к кому-то прислушалась? Тогда пусть дед поговорит.
И тут раздался сильный голос деда, от грядки огурцов, где его не видели Даша с Пашей.
– Я с ней не стану разговаривать. – Он поднялся над огуречной ботвой, держа в руках бечевку, его густые седые волосы были растрепаны. – Думаю, если с кем-то и следует говорить, так это с теми твоими друзьями, Паша. В конце концов, это же не Татьяна ведет себя неподобающе.
Даша с Пашей промолчали.
Дед несколько мгновений всматривался в них, потом сказал:
– Вам обоим что, больше нечем заняться? Как только вы ей все объясните, она больше не сможет с ними дружить. Хотите испортить ей лето? Ох, и еще… Она больше не станет с тобой бороться, Паша, или щекотать тебя, или целовать тебя ни с того ни с сего, не сядет к тебе на колени. Никогда больше не станет делать того, что делает теперь, и все из-за этой проклятой вишни. Ты этого хочешь?
Брат и сестра молчали.
– Вот так-то, – продолжил дед.
– Ваша сестра знает все, что ей нужно знать. Даша, почему бы тебе не рассказать ей, как ты себя ведешь? В общем, оставьте ребенка в покое. И, Паша, поговори с теми дикарями. Которых ты друзьями зовешь… или я с ними поговорю.
– Поговорить с дикарями о чем? – спросила Татьяна, спускаясь с крыльца.
– Ни о чем, ни о чем, – ответила Даша.
Дед чмокнул Татьяну в макушку и снова принялся подвязывать огурцы к опорам.
Паша спросил, слышала ли Татьяна их разговор.
– Да, я слышала, как вы кричали.
– А о чем кричали, слышала?
– Если бы я каждый раз прислушивалась, о чем кричат в этой семье, я бы ни слова не прочитала. – Татьяна усмехнулась. – Расскажите, из-за чего шум.
– Да так, ни из-за чего, – сказала Даша. – Иди накрой на стол, ладно? И хлеб нарежь. И не забудь для меня отрезать горбушку потолще.
– Можешь съесть хоть весь хлеб, тогда станешь красивой и толстой! – засмеялась Татьяна, убегая в дом.
Вечером, после ужина, дед и Даша наблюдали за тем, как Татьяна с Пашей шумно играли в домино.
Таня, как обычно, выигрывала, а Паша, как всегда, горевал, проигрывая. Они сыграли пятнадцать, шестнадцать партий, и Паша проиграл их все.
– Ну как? Скажи, как ты это делаешь? Почему ты всегда выигрываешь? Ты как-то мошенничаешь, я знаю! Дед, сыграй с Татьяной, посмотрим, сможешь ли ты ее обыграть.
– Я обыгрываю ее в шахматы, мне и этого довольно. – Дед улыбнулся Татьяне.
Предоставив Паше горевать, Даша ушла с дедушкой на скамью в заросшем садике.
