Бланка Давидовна, весьма религиозная и полностью убежденная в своей греховности, все же иногда изучала ладони и чайные листья. Это считается?
Сайка выпрыгнула из гамака.
– Пошли ко мне! – предложила она. – Моя мать лучше всех! Она вам расскажет о вашем будущем.
Татьяна покачала головой:
– Поздно уже, Сайка. Может, в другой раз.
– Нет, идем сейчас! Ты что, боишься? Паша, ты позволишь сестре напугать тебя?
Любопытный Паша никогда не сопротивлялся вызову, и он потащил Татьяну за собой. Паша был очень любопытным. Прижимаясь к нему, Татьяна зашептала:
– Если бы ты умел читать, ты бы сейчас вспомнил историю Синей Бороды.
Пустое любопытство, милый Паша, часто приводит к глубоким сожалениям.
– Ну да, если бы я был глупой женщиной, я бы об этом тревожился, – шепнул он в ответ.
– Паша, ты разве не чувствуешь, как она пахнет?
– О чем ты?
– У нее такой кислый запах! Когда ты к ней подходишь, тебе не хочется зажать нос?
– Таня, ты с ума сходишь! Серьезно! Она хорошо пахнет. Потише…
В доме они не увидели матери Сайки.
Двери в спальни были закрыты. Ребята сели на диван в темной гостиной, где сильно пахло дымом, и ждали.
– Она выйдет с минуты на минуту, – сказала Сайка. – Я вижу, ты смотришь на наши книги, Таня. Тебе какие нравятся?
– Всякие.
На полках у Канторовых стояли странные вещи. Татьяна не могла оторвать взгляд от картины с большим синим павлином над печью.
– Тебе не нравятся наши книги, Таня? – Сайка передернула плечами. – Ну, твой Диккенс, твой Дюма не пишут о том, что мне интересно. Мне нравится Горький.
Мне нравятся Маяковский, Блок.
– Да, я вижу, – сказала Татьяна, неохотно отводя глаза от яркой птицы. – Горький умер. Маяковский умер. Блок умер. Как насчет Осипа Мандельштама? Он тебе нравится? Он лучшее из того, что у нас есть, – и он еще не умер.
– Кто?
Сквозь открытое окно Татьяна слышала треск сверчков, шорох листьев, а потом в воздухе разнесся заунывный вой.
Она посмотрела на Пашу.
Сайка быстро сказала:
– Расскажи о Мандельштаме.
Татьяна понизила голос:
– Где он, Мандельштам? Официально у него пневмония, и он лежит при смерти.
Но мой дед говорит, что скоро они заявят, будто он покончил с собой после критики его стихов. – Татьяна почтительно повторила слова деда.
Глаза Сайки вспыхнули.
– Так твой дедушка говорит, вот как? А кто такие они?
Вой продолжался.
Татьяна недоумевала.
– Сайка?.. – начала она.
– Таня, тихо! – Это Паша.
– Я думала, твой дедушка учитель математики, – сказала Сайка, – а не распространитель слухов.
