– Мы должны ехать.
– Я с вами! Мне плевать, что я обещала. Я возьму с собой Энта…
– Сэм, извини, мы на минутку, – сказал Александр, уводя Татьяну за их дом на колесах.
Она тяжело дышала, разочарованная.
– Таня, прекрати. Ты мне обещала, что будешь держаться спокойно. Ты обещала. Так что… Мальчик рядом!
Татьяна дрожала всем телом.
– Ты будешь ждать здесь, – продолжил Александр, и его ладонь обхватила ее спину, привлекая к нему, успокаивая. – Как ты и обещала. Просто будешь сидеть и ждать. Не важно, что там происходит, мы вернемся.
Так Сэм сказал. Так или иначе, я намерен вернуться, но ты должна ждать. Не уезжай. Сын теперь с тобой, ты должна быть сильной. И поклянись мне еще раз, что все сделаешь правильно.
– Я буду сильной, – прошептала она."
"Татьяна лишь надеялась на то, что ее лицо не выдает Александру ее чувств. Но потом Энтони влез между ними и ухватился за нее, и ей пришлось делать вид, что она успокоилась.
Перед тем как они уехали, Сэм взъерошил волосы Энтони:
– Ты не беспокойся, приятель.
Я все сделаю для того, чтобы позаботиться о твоем папе.
– Ладно, – согласился Энтони, обнимая мать за шею. – А я буду заботиться о маме.
Татьяна уступила. Александр кивнул. Она тоже. Они постояли так еще мгновение. Она отсалютовала ему. Он отсалютовал ей. Энтони обнимал мать:
– Мам, почему ты первая отдаешь честь папе?
– Он старше по званию, малыш, – прошептала она.
Ее лицо так исказилось, что Александру трудно было говорить. Он лишь пробормотал:
– Боже мой, да верь же ты хоть немного, ладно?
Но он произнес это уже в ее напряженную спину.
Мальчика она держала на руках.
– Когда это она стала такой взвинченной? – спросил Сэм, когда они в его седане ехали к Министерству иностранных дел. И покачал головой. – Раньше она была намного спокойнее.
– Правда?
Сэму явно хотелось поговорить о Татьяне.
– Безусловно. Ты знаешь, когда она впервые ко мне пришла, она держалась стоически. Молодая маленькая овдовевшая мать, она говорила тихо, вежливо, никогда не спорила, с трудом объяснялась на английском.
И потом, со временем, она постоянно звонила и оставалась все такой же вежливой и тихой. Она могла иногда приходить в министерство, мы вместе обедали, и она всегда была такой тихой. Наверное, единственное, что должно было дать мне намек, так это то, что она звонила каждый месяц, не пропуская. Но потом, когда я получил сообщение о том, что ты в Кольдице, она превратилась в… в… Даже не знаю. Стала совершенно другой женщиной.
– Нет-нет, – возразил Александр.
