Но она может воспользоваться правом супруги и не свидетельствовать против тебя, так что… Ты что об этом думаешь?
– Гм… – промычал Александр. – А каков план «Б»?
Такого плана у них не было.
– Я буду все отрицать. Таков мой план «Б», – улыбнулся Ливайн. – Я только что сдал адвокатские экзамены. Министерство назначило меня официальным защитником. Ваше дело у меня всего второе. Но не беспокойтесь, я готов. Помните, вы не должны раздражаться. – Он прищурился, глядя на Александра. – Вас легко… вывести из себя?
Его вопросы казались бессистемными.
– Скажем так: меня нелегко вывести из себя. Меня провоцировали люди посерьезнее, чем здесь."
"Он подумал о Слонько, человеке, который допрашивал его мать, его отца, а потом – годы спустя – и его самого. Слонько это далось нелегко. Александр решил не рассказывать только что сдавшему экзамены Ливайну о жестокостях допросов в советском НКВД – когда его держали полуголого в темной холодной камере, голодного и избитого, без свидетелей, и терзали разными злобными обвинениями в адрес Татьяны…
Александр начал потеть в плотном мундире.
Он не привык находиться так близко к другим людям. Он встал, но здесь некуда было отойти. Сэм нервно грыз ногти, то и дело ослаблял и снова подтягивал свой галстук.
– Кое-какие вопросы возникнут и относительно вашего гражданства, – продолжил Ливайн. – Будьте осторожны, отвечая на такие вопросы. Видите ли, тут возникнут разногласия между департаментами.
Александр обдумывал собственный вопрос, хотя ему и не хотелось его задавать.
– Как вы думаете, возможна ли… ну… экстрадиция?
Сэм и Ливайн быстро переглянулись, и Ливайн пробормотал, отводя взгляд:
– Я бы не стал так думать.
И Сэм, тоже не глядя на Александра, сказал:
– Если все обвалится, вернемся к плану А: спасай свою задницу, вини во всем жену.
Сэм сообщил, что слушания будут проводить семь человек: два от Министерства иностранных дел («Одним из них буду я»), два из Министерства юстиции («Один из Службы иммиграции и натурализации и один из ФБР») и два из Министерства обороны («Один лейтенант, второй – старый полковник; полагаю, тебе может понравиться молодой Том Рихтер, он очень интересовался твоим делом»), но самой важной персоной на слушаниях станет конгрессмен, старший член Комитета по антиамериканской деятельности Джон Ранкин, который намерен выяснить, был ли Александр связан с Коммунистической партией дома или за границей.
Когда сессия закончится, все члены должны будут проголосовать.
