Я на сутки! Завтра меня сменит Бэтла. Это тебя, уверена, порадует. А потом – морально приготовься! – Радулга и Таамаг.
Ирка мысленно застонала.
– А их-то зачем?
– Есть такое хорошее слово: «усиление». Оно всегда необычайно радует сотрудников силовых служб, особенно когда приходится на выходные. Вот и Фулона решила, что тебе требуется усиление!
– После нападения темных?
– Угу. И это, заметь, при том, что темные заведомо ничего не могут сделать с тем, что мы охраняем! Они этого даже не видят, только догадываются! Это я тебе по секрету говорю!
Оруженосец потянулся к семечкам.
Гелата, не глядя, шлепнула его по пальцам.
– Убери ковш! Сама насыплю! – велела она.
– Как ничего не могут сделать? – недоверчиво переспросила Ирка.
– Я имею в виду, что бывают вещи важные, но вполне материальные, которые можно похитить. Допустим, отобрать копье у убитой валькирии, чтобы не смогла воплотиться новая. А существуют вещи глобальные, которым сложно повредить даже при огромном желании. Скажем, рассвет.
Как его уничтожишь? С топором за ним гоняться? – пояснила Гелата.
– Зачем же мы тогда ее охраняем? – Ирка вспомнила мгновенно вспыхнувший прямоугольник света с лестницей и подумала, что да, действительно, такое не украсть.
Она ощущала себя вконец сбитой с толку.
– Ты думаешь, просто так у валькирий комната здесь? Фулона не знала, куда вложить деньгу, и говорит себе: а куплю-ка я комнатку в Питере, – хихикнула Гелата. – Нет, дорогая моя! Валькирии охраняли это всегда! Хоть раз в день, но здесь обязательно появлялся кто-нибудь из наших и смотрел, все ли в порядке.
– Все равно не понимаю!
Гелата спрыгнула с подоконника, чтобы с любопытством заглянуть в шкаф. На месте ей как всегда не сиделось. Хотелось все трогать, поправлять и наводить порядок. Правда, в комнате с минимумом мебели развернуться было негде, и это удручало.
– Рано или поздно поймешь! Ты ведь что-то видела, хотя бы мельком, не так ли? По глазам вижу, что видела, иначе я вообще не начала бы этот разговор.
А раз видела, то, значит, достойна была!.. Иначе бы я чок-чок, молчок, на язык замочек, а на губы задвижку! – заявила она.
Ирка закрыла глаза и вновь увидела трепетный, все пронизывающий свет, мягко разливавшийся в утреннем сумраке сырого города. Свет неназойливый, согревающий все существо, вливавшийся не только в одни зрачки, но в тело и в душу. Свет, который оставался с тобой до тех пор, пока ты был достоин быть с ним и желал этого.
